— Эй! Мам! Кто-нибудь! Эй! — вновь прерываюсь на вопль, чувствуя, как сейчас порву себе голосовые связки. Силы заканчиваются, и мне тяжело кричать. От скачка давления в голову бьет боль, поэтому громко дышу, прижав ладонь к правой части лба. Болит. Моя грудь быстро двигается. Глотаю кислород, понимая, что если сейчас не сяду, то рухну на пол от бессилия, поэтому сжимаю веки, вытирая свободной рукой слезы, что продолжают без конца рваться наружу, и хватаюсь за край комода, опускаясь на пол. Вытягиваю ноги, спиной опираясь на стену, и прислушиваюсь к биению своего сердца. Оно скачет, как сумасшедшее, не позволяя мне прийти в себя.
Вибрация. Теперь я сама, как обезумевшая начинаю рыться в рюкзаке, кашляя и шмыгая носом. Нахожу телефон, но вместо номера вижу какой-то неизвестный, поэтому отвечаю неуверенно, поднося его аппарат к уху:
— Д-да? — уже запинаюсь, сдерживая громкие вздохи, которые вырываются из глотки, когда слышу знакомое:
— Здравствуй.
Лили.
Весь мой организм замирает. Смотрю куда-то перед собой, обессилено шевеля губами:
— Да, — повторяю, осторожно сглатываю, ведь боль в глотке мешает сосредоточить мысли.
— Как ты? — странный вопрос, но нахожу необходимым ответить, так что нервно киваю головой, будто разговариваю с человеком напрямую:
— Я в порядке, — нервно улыбаюсь, шепча. — Ты как?
— Да вот дерьмово, — кажется, она так же нервно смеется, поэтому подхватываю, не веря, что вообще говорю с кем-то сейчас. — Я просто… Хотела поболтать, знаешь, как это делают друзья, или типа того. Ты не занята? — ей явно неловко, поэтому я качаю головой, сгибая колени к груди:
— Нет, нет, я… Ам… — теряюсь всего на секунду. — Я не занята.
— Хорошо, — думаю, она выдыхает. Мы замолкаем. Начинаю дергать локоны своих волос, вытирая нос и глаза о ткань майки, пока Лили собирается с силами заговорить вновь:
— На самом деле, я звоню, чтобы сказать кое-что важное, — прерывается, чтобы вздохнуть всей грудью, а я от нервов начинаю опять грызть ногти. — Я… Я не злюсь, Мэй, — говорит тихо, словно знает, что кто-то может подслушивать под её дверью. — Я давно простила тебя.
Не могу. Просто не могу.
Убираю телефон от уха, накрыв одной ладонью лицо, и громко всхлипываю, не слушая эхо голоса девушки из трубки. Снова начинаю не справляться со слезами, и прижимаю аппарат к уху, качая головой:
— Я не хотела, Лили, я… — задыхаюсь.
— Мэй, я простила тебя, слышишь? — кажется, в её голосе можно различить тревогу. — Я не злюсь.
— Прости, я правда, не хотела… — плачу, сгибаясь, и лбом бьюсь о колени, кашляя. — Тогда… В тот день, я не хотела. Прости меня.
— Мэй… — она начинает, но перебиваю плачем:
— Пожалуйста, прости меня, — рыдаю, опуская телефон на пол, и рукой скрываю горячее лицо, но голос Роуз вынуждает вернуть трубку на место.
— Можем встретиться? — девушка настроена решительно, а вот я — нет, но… Но я так не хочу сидеть одна. Я сойду с гребаного ума, Господи, я уже сошла.
— Да, — активно киваю. — У-у меня никого нет дома, так что…
— Какой адрес? — резко реагирует Лили, и мне приходится по памяти продиктовать ей свой адрес, пару раз исправляясь и начиная с начала.
— Я приеду, — обещает, и мне остается только кивать головой с жалким мычанием, что карябает глотку.
***
Дейв ведет машину, не торопясь. Дилан сидит рядом, вертя баночку с лекарствами пальцами. Молчание. ОʼБрайен иногда поглядывает на друга, который выглядит… Не уставшим, но замученным чем-то. Его явно что-то волнует, поэтому Дилан берет на себя ответственность заговорить:
— Как ты? — задает вопрос, который не давал ему нормально существовать всё это время.
— Нормально, — Фардж быстро отвечает, не поворачивая головы. ОʼБрайен ерзает на сидении, откашливаясь, и сжимает ладонями баночку, выдавливая:
— Я не хотел навредить тебе, я правда…
— Забей, — Дейв прерывает его, качнув головой.
— Мне нет оправданий, и я…
— Дилан.
— Уж тем более я не хотел вредить той девушке, просто…
— Это не имеет значения, — Дейв, наконец, поворачивает голову, взглянув на друга, который смотрит в ответ, хмуря брови. Фардж моргает, вновь уставившись на дорогу, и шепотом повторяет:
— Это не имеет значение, — роется в кармане одной рукой, чтобы достать сигарету. — Лучше думай о том, что уже как несколько недель нас никто не трогает, — и без конкретики ОʼБрайен понимает, что речь идет о банде — уличной группировке, в которой они состоят. Да. Затишье — это настоящая проблема. Никогда не знаешь, что оно может означать. Возможно, они оба больше не нужны, следовательно, от них должны избавиться. Либо это затишье касается всех участников банды. Перед сильным ударом.
Грядет буря. И Дилан с Дейвом должны держаться вместе.
***
