Встречает темная прихожая. Нервно и быстро запираю дверь на все замки. От резких движений пальцев давление повышается и голова начинает кружиться, поэтому прижимаюсь лбом к железной поверхности, громко выдыхая. Комод, на который аккуратно кладу ключи, покрыт легким слоем пыли. Мне стоит перевести дух, но времени нет. Бросаю рюкзак на пол, быстро зашагав на кухню, чтобы найти домашний телефон. Светлые предметы кухни не наводят на положительное. Немного мнусь, хмуро уставившись на значок автоответчика. Не горит. Он мигает даже в случае пропущенных вызовов. А здесь ничего. Медлю. Вовсе останавливаюсь возле стола.
Ничего.
Начинаю активно дышать.
Если моя мать не могла дозвониться до меня, то стала бы трезвонить на домашний и оставлять сообщения. Но этого нет. Выходит, она не звонила. Она не поняла, что я пропала. За эти недели. Она…
Опускаю руки, вскинув голову, и выдыхаю в потолок. Что-то в груди съеживается. Обида. Она вызывает тошноту, сводит мышцы рук. Вытираю слезы, уже не контролируя их поток. Всхлипываю. Тяжело стоять на ногах. Неприятное столкновение жара и холода в одном теле. Ладонью накрываю горячее от усталости и изнеможения лицо. Второй рукой опираюсь на край стола, чтобы осторожно сесть, но не на стул. Мне нужен холод. Холодный паркет. На него опускаюсь медленно, ведь не могу полностью проконтролировать свои движения. Жалко хнычу в ладонь. Наконец могу полностью отдаться своим чувствам и не быть осужденной за них.
Рыдаю. Да, открыто. Не боясь. Страшась только самой себя, своей слабости, тому, как сложно будет оправиться, прийти в себя. Мне казалось, я переживу. Казалось, не составит труда вернуться к обыденной жизни, но кошмары сводят меня с ума. И это ощущение. Даже сейчас мне с ужасом кажется, что кто-то смотрит на меня. Из темноты коридора. И мне страшно открывать глаза, страшно всматриваться, ведь какая-то безумная часть меня правда верит, что он там. Оливер. Он наслаждается моим отчаянием. И вот-вот выйдет из темноты, чтобы вырезать мои глаза и закопать меня в земле.
Я… Я не могу.
***
Не уехал далеко. Не смог. Откуда в нем эта злость?
Дилан припарковал автомобиль за углом. Парень немного раздраженно смотрит на руль, начав мять его пальцами, громко выдыхает, немного запрокинув голову, чтобы взглянуть на серое небо. Бред. Что на него нашло? С какого хера привязался к ней со своими вопросами? Он должен понимать, в каком она состоянии, так, в чем дело?
Просто ему не хочется, чтобы Харпер молчала.
Молчание — самое страшное, самое невыносимое, самое сильное оружие против О’Брайена. Он скрывает свои страхи, скрывает свое прошлое от других людей, чтобы не быть в их глазах слабым. Никогда не скажет ни матери, ни Харпер о том, что с ним сделал Донтекю, иначе тут же потеряет свой статус. Станет слабым.
Поэтому будет молчать.
А Мэй Харпер нельзя молчать. Она должна говорить. С ним. Черт, плевать, что собственные мысли сводят его с ума, заставляя нервно усмехаться и тереть лоб. Дерьмо, Дилан. Дейв прав. Пути назад нет. Ты пропал, если даже не можешь находиться рядом с этой… Как там он раньше называл Харпер? Сукой? Стервой? Шлюхой? О’Брайену уже не вспомнить. Сейчас в приоритете его спутанность. Парень не идиот. Он просто отрицает. Но понимает.
У него есть чувства к ней. У Дилана О’Брайена есть что-то к Мэй Харпер.
Никогда не признается. И не потому, что нельзя.
Потому что это, как минимум, странно. Это не для него. Правильно Донтекю начал смеяться над ним. Дилан не может быть таким, как все эти смазливые влюбленные уродцы. Он не знает, чего от парней ждут девушки. Он ни черта не знает. И не хочет. Наверное.
Быть может, это пустые попытки оправдаться перед собой.
О’Брайен опирается локтем на дверцу, продолжая нервно теребить волосы пальцами.
Он хотел остаться у неё, посидеть, хотя бы пару часов, чтобы понять, как она чувствует себя в одиночестве. У Дилана был опыт в этом. После того, как он вытащил Дейва, то оставил его дома одного, чтобы сходить за сигаретами, а когда вернулся, то обнаружил этого придурка, глотающего таблетки. Фардж не протянул и десяти минут в тишине. Мысли свели его с ума. И Дилан боится, что Мэй так же сломается.
Но Харпер вела себя слишком отрешенно. О’Брайен не привык делать что-то для кого-то, поэтому ему было тяжело побороть себя. Нет отдачи — нет и желания.
Блять, да кого ты обманываешь?! Чертово желание было. Но Мэй…
Что, блин, Мэй? Она не виновата. Это всё ты, О’Брайен.
— Да пошел ты… — он посылает себя шепотом, после чего трет губы пальцами, закатив глаза.
Черт.
В палате царит иная атмосфера. Кажется, настроение этих двоих не подвластно серой погоде. Она не испортит улыбку Лили Роуз, не заставит Дейва Фарджа прекратить смотреть на неё так, будто она — чертово чудо света. Дейв, не забывай дышать, ладно?
