— Не обязательно снимать, просто приподними футболку, — Мэй говорит, и Дилан моргает, отворачивая голову. Просто приподними — ему от этих слов не легче. Шепчет под нос матерные слова, но улыбка Харпер никуда не исчезает. Она ждет, пока парень повернется к ней спиной, встанет. Делает все с сомнением. Медленно. Готовится разорваться на куски от того, что поддается простым уговорам. Собирается с мыслями. Долго. Харпер пока готовит вату и бинты. Дилан продолжает стоять к ней спиной, напряженно сжимая ткань футболки. Блять. Простое охерение. Часто моргает, сжимая губы, ведь черт тебя возьми, гребаная Харпер.
— Дилан? — Она не так часто обращается к нему по имени, поэтому уже в который раз О’Брайен сглатывает. Комок в горле увеличивается. Поворачивается, хмурым взглядом упираясь во все предметы комнаты, но только не в лицо Мэй, которая подходит ближе:
— Подними, — наклоняется, когда парень стискивает зубы, все-таки потянув ткань наверх. Совсем немного, открыв только рану. Девушка рассматривает ее, хмыкая:
— Вроде ничего страшного, просто немного глубокая, — касается ваткой, и парень сжимается. — Все равно стоит провериться у специалиста завтра, — Мэй садится на стул, чтобы не стоять полусогнуто. Старается не думать о возможных внутренних повреждениях, о синяках и ссадинах. Она пальцами касается его ремня, другими держит ватку, продолжая водить по коже. О’Брайен моргает, вскинув голову, выдыхает в потолок.
Харпер тихо и ровно дышит, пытаясь не думать о том, что делает. Она обрабатывает рану, решая пока закрыть при помощи ваты с мазью и бинта. Обматывает живот, закрепляя, чтобы не спало. Трудно работать, не касаясь тела:
— Еще что-то болит? — Спрашивает, а Дилан сильнее сжимает губы, резко опустив футболку:
— Нет, — твердо отвечает, отходя от нее, а девушка хмурит брови, понимая, что его слова — простая ложь.
— Я серьезно, Дилан, — встает, получая резкий ответ:
— Все, отвали, на хуй, — рычит, грубо поправляя ткань своей одежды. О’Брайен часто не задумывается о том, что говорит. Для него послать кого-то — ничего не значит. Он постоянно поступает так с Фарджем, но Харпер — это все же немного иное. Мэй въедается в него своим серьезным взглядом, резко отворачиваясь. Молчит. Смотрит. И О’Брайен сжимает челюсть, стоя боком к ней. Напряжение растет. Девушка отводит взгляд, начиная жесткими движениями собирать вещи в аптечку. Дилан прикусывает губу, до крови, и пытается тихо выдохнуть, чтобы не выдать себя, после чего переводит внимание на Харпер. Глотает воду во рту, и выдыхает, опустив руки, ведь какая-то часть него, та самая, что давно лишена моральных сил, сдается:
— Эй, — говорит, но Харпер рывком застегивает аптечку, направившись к ящику. Не срывайся. Громко выдвигает, не следя за тем, как начинают дрожать пальцы.
— Мэй, — парень сует потеющие ладони в карманы кофты. Наблюдает за тем, как напряжены ее руки. Девушка закрывает ящик, разворачиваясь, но на него не смотрит. Просто бросает взгляд на фрукты, которые не дорезала, но она не хочет находиться в одном помещении с О’Брайеном, поэтому томно выдыхает, оставляя эту работу на завтра. Хватает со спинки стула свою клетчатую кофту и шагает мимо парня, натягивая на плечи.
Дилан вновь прикусывает больную губу. Смотрит в потолок, часто моргая. Сдается. Нельзя сдаваться. Борись. Молчи. Не зови её. Отпусти всё это дерьмо, что изводит тебя. Оно пройдет… Со временем.
— Мэй, — Дилан оборачивается, но видит — она не реагирует, продолжая идти к двери. И даже ускоряется, нервно натягивая свою темную кофту. О’Брайен с трудом сглатывает, сам не понимая, отчего делает такой жесткий рывок вперед, грубо сжав пальцами ворот кофты девушки, которую отдергивает назад, заставив качнуться на ногах. Мэй не распахивает широко глаза от шока или удивления. Она остается невозмутимой, когда поворачивается всем телом к человеку, который немного перенапрягает свою больную руку, поэтому морщится, но сдерживает голос, когда говорит на выдохе:
— Окей, — что? Что «окей»? Мэй равнодушным взглядом упирается ему в ключицы, делая короткий шаг назад, чтобы спиной ощутить холодную стену. Кофта так и остается не до конца натянутой, поэтому висит на плече. Дилан переступает с ноги на ногу, явно ненавидя себя за это гребаное «окей», но уже не отвергает его. Знаете, он не сдается. На самом деле, он опять сражается.
Вам известно, для чего человеку необходимо ночное время суток? Чтобы спать. Чтобы организм и тело отдохнули. Чтобы сознание очистилось, и все эмоции, что убивали тебя вечером, просто испарились и начали казаться чем-то смехотворным. И сейчас тот самый момент, когда им двоим нужно пойти и лечь спать. Правда, есть большие сомнения, что утром полегчает.
Ночь — это передышка. Любая идея, пришедшая в голову в ночное время, может быть либо глупой, либо верной. Утром ты будешь или гнобить себя за сделанное, или думать о правильности своих поступков.
Харпер немного хмурит брови, всё же подняв взгляд, когда понимает, насколько нервным сейчас кажется О’Брайен. Совершенно не похож на себя. Что он собирается делать?
