Я не собираюсь показывать своего смущения, поэтому спокойно оборачиваюсь, ожидая продолжения. И О’Брайену явно тяжело дается просто коснуться моих запястий пальцами. Он же выпил. Почему так скован?
— Ладно, — слышу, как шепчет на выдохе, крепче сжав мои руки, и осторожно заводит за спину. — Ты можешь попробовать выдернуть их? — чувствую, как сильно он сжимает, поэтому с сомнением начинаю пытаться освободиться. — Попробуй ударить меня ногой, — советует, и я правда стараюсь нанести ему как можно больше ущерба, но слышу только смешок со стороны парня. — У тебя мало сил. Физическая подготовка никакая, — немного расслабляет хватку, и я рывком выдергиваю одну руку, согнув её, и пытаюсь нанести удар локтем по лицу, зная на сто процентов, что этот тип увернется. Так и происходит. Дилан останавливает мой локоть, вывернув руку до хруста, отчего пищу, заставив парня тут же отпустить себя:
— Извини, — говорит, а я оборачиваюсь, потирая больное запястье:
— Ясно, из такого положения мне не выбраться, — ставлю крест на своей самозащите. — Ну, а… — размышляю. — А что, если он на мне?
О’Брайен переступает с ноги на ногу, поставив руки на талию, и смотрит на меня, сощурившись:
— Что? — кажется, он даже сглатывает. Господи, что именно вызывает у него такую реакцию? Что такого я говорю?
— Меня завалили на землю. Каковы мои действия? — объясняю. Дилан в который раз чешет пальцами переносицу, отводя взгляд:
— Попытайся представить, потому что я валить тебя не собираюсь.
— Ничего, я не против, — складываю руки на груди.
— Все зависит от ситуации. Если тебя прижали к земле, при этом блокируя руки, то у тебя есть возможность нанести удар коленом или стопой в пах. Некоторые наносят удар лицом. Если же у тебя руки свободны, то можешь использовать все, что попадется под них. Советую просто носить с собой средство самозащиты, чтобы было чем бить, — парень выглядит задумчивым, пока рассказывает. — Ещё можно провернуть трюк с ударом локтем по лицу, а потом просто скинуть с себя человека.
— Серьезно? — поднимаю брови, цитируя его слова. — Скинуть восьмидесяти килограммового человека?
— Это возможно, — Дилан оспаривает, поэтому поднимаю ладони перед собой:
— Окей, давай, — оглядываю снег, а О’Брайен хмуро наблюдает за мной:
— Что давай?
— Сколько ты весишь? — я почти не чувствую холода, когда притоптываю ногой снег, взглянув на Дилана, который пускает смешок:
— Я не собираюсь этого делать.
— Давай, я хочу попробовать, есть ли у меня шанс.
Вижу, что парень противится, поэтому закатываю глаза, подскочив к нему, и хватаю за край футболки, потянув за собой.
— Я не собираюсь этого делать, — О’Брайен упирается ногами в снег, а я ворчу:
— Ты достаточно выпил, потерпишь, — поворачиваюсь к нему лицом, ладонями махнув перед собой. — Давай, завали меня.
Дилан хмуро морщится:
— Блять, отвали, — хочет уйти, но я дергаю его назад:
— Чего ты такой упертый? Просто покажи мне.
— Харпер, — его голос строже, а попытка уйти резче, поэтому с такой же силой тяну обратно, не успев даже ругнуться, когда парень оборачивается, схватив меня за плечи. Ногой ставит подножку, толкнув, и я валюсь на снег спиной, сжав веки и губы, чтобы не пискнуть. Распахиваю глаза, уставившись на Дилана, который переступает с ноги на ногу, явно чувствуя себя некомфортно:
— Ладно, харе, — протягивает руку, чтобы помочь мне встать, и я с огорчением пожимаю её, поднимаясь на ноги. — Хватит, — не смотрит на меня. Опять. В чем дело, О’Брайен? Что не так? Опять, что не так? Зло сжимаю его ладонь, но внимания не привлекаю, поскольку Дилан всячески игнорирует меня, так что не успевает осознать, как я толкаю его, вкладывая в удар все свои силы и немного обиды, ведь всячески пытаюсь расслабить его, уничтожить какую-то неловкость в общении, а он просто не дает дискомфорту уйти. Ставлю подножку — Дилан падает в снег, широко распахнутыми глазами уставившись на меня. Стою на месте, с раздражением хмыкнув:
— Иди ты, — качаю головой, — серьезно, — добавляю шепотом, отворачиваясь, и спешу в дом, растирая ледяную кожу плеч.
Боже, ни черта не понимаю. Слишком сложно стало переносить этого типа. Да, знаю, понимание и терпение, но обо мне кто-нибудь думает? О том, что подобное нелегко дается? Я стараюсь, правда, стараюсь, даже сама заговариваю, чтобы показать, что все нормально, а в ответ получаю какое-то невнятное поведение.
Поднимаюсь на террасу, быстро вбегая в дом, чтобы скорее оказаться в тепле.
Ничего у меня не выходит. Думаю, даже со стороны я выглядела нелепо и смешно. По крайней мере, моя совесть чиста, ибо попытка была совершенна. Теперь, если Дилану что-то будет надо, пускай сам подходит и говорит. Понимаю, что необходимо входить в положение других людей, воспринимать с осознанием чужих проблем, но человек — на то и живое, способное на развитие создание. Он умеет и обязан расти морально и физически. Никто не будет потакать О’Брайену, пытаясь сохранить его спокойствие и уберечь от чужих прикосновений. Он должен сам победить фобию.
