Хмурюсь, подходя ближе. Еле двигаюсь. Вода настигает живота. Не поднимаю малыша, встав поближе к зеркалу. Смотрю на ровную кожу. Без глаз. Без носа. Без рта и губ. Смотрю и слышу, как его плач проявляется среди шума жидкости. Черная вода настигает шеи. Судорога сводит мышцы. Стопы отрывает от пола. Вода поднимает меня выше. Сжимаю веки, но никакого напряжения не ощущаю. Только понимание, что мне придется уничтожить ложь, которая столько лет защищала меня. Которую я создала, чтобы выжить. Крик ребенка усиливается. Громче. Вода накрывает с головой, отчего морщусь, больше не имея возможности вдохнуть пыльный кислород. Пузыри воздуха спокойно поднимаются к поверхности. Сжимаю малыша, пальцами ощущая мягкость его кожи.
Я должна сделать это.
Я должна принять грех.
Взять на себя всю вину.
Еле открываю веки, неприятно жидкость касается глазниц. Смотрю перед собой. У меня нет лица. Предметы в комнате начинают подниматься к потолку. Невесомость дарит ощущение легкости, но только не в мыслях. Опускаю глаза на малыша. На его прекрасное бледное личико с пухлыми щечками. На этот здоровый румянец. На шелковистые короткие темные волосы, по которым провожу пальцами. Смотрю ему в глаза. Карие. Живые. Смотрит на меня. В ответ.
От нехватки воздуха начинает кружиться голова. Моргаю. Прикрываю веки, сжав их с болью, как и губы.
Меня зовут Мэй Харпер.
И я убила своего младшего брата.
Я бросила его в ванную, наполненную водой, поскольку завидовала и люто ненавидела. На то, что он портил жизнь мне и матери, которая на самом деле могла справиться с ним, несмотря на все свои срывы, ведь она давно хотела ребенка. Своего ребенка.
Я убила не только Джемми. Я убила свою мать. Я убила отца. Я убила их брак. Я убила семью. И я убиваю себя.
Сознание темнеет. Кислород. Головокружение охватывает. Чувствую, как малыш начинает шевелиться в руках, поэтому крепче прижимаю к груди, согнувшись, колени подтянув к себе.
Я убила тебя, Джемми Харпер.
И я прошу прощения.
Извини меня.
— Мэй?
Спокойно, без резких движений открываю веки. Стою на месте. У зеркала. Смотрю на себя. Ничего не слышу. Никакого плача. Никакого шума воды. Моргаю, шокировано хмурясь, и делаю шаг к зеркалу, рассматривая свое лицо.
У меня есть лицо.
— Мэй? — голос матери привлекает. Но не сразу оглядываюсь, сначала опустив взгляд на малыша в руках. Игрушечные глазки смотрят в потолок. Моргаю, не веря, что в ушах так тихо.
— Харпер, — мать подходит ближе, с явным интересом осматривая мою комнату, ведь присутствует здесь впервые за десять лет. Спокойно поворачиваюсь, видя, с каким тихим ужасом она смотрит на кроватку в углу. Женщина пытается не подавать виду. Она сохраняет подобие строгости, когда оборачивается ко мне, отказываясь замечать игрушечного младенца в моих руках.
— Собирай все необходимое. У нас мало времени, — голову держит гордо, прямо. И я невольно пропускаю через себя чувство теплоты, когда понимаю, что она учила меня тому же. Она воспитывала меня. И это её ошибка.
— Нет, — говорю без эмоций. Поднимаю голову, подобно ей, расправляю плечи. Гордо. Невозмутимо. А вот мать не совсем справляется. Она заметно мнется, хоть и пытается не показывать своей растерянности:
— Не обсуждается, Харпер, — заявляет. — Мы уезжаем. Тебе требуется помощь специалиста, — уверяет.
— Ты слишком хорошо воспитала меня, — перебиваю, сохраняя равнодушие на лице и в тоне своего голоса. Женщина замолкает, видя, с какой серьезностью во взгляде смотрю на неё.
— Я никуда не еду. Не сейчас.
— Мэй, — она подходит ко мне, сдает позиции, ведь на лице выражается тревога. Женщина начинает активно потирать мои плечи, смотря в глаза:
— Ты должна понять. Тебе нужна помощь.
— Я знаю, — мой ответ ставит её в тупик. — Я знаю, мам, но не сейчас, — говорю, смотря прямо в глаза. — Я не могу уехать сейчас.
— Мэй…
— Мама, — прерываю её попытку начать говорить. Теперь говорить буду я.
— Ты и понятия не имеешь, что мне пришлось пережить, пока тебя не было. В одиночку, — произношу, попутно сама осознаю истину, которая открывает мои глаза. — Я справилась с Оливером, — не знаю, почему шепчу это, отводя взгляд в сторону, но мать явно не понимает, о чем я. Ей не понять, но для меня все становится ясно. Опять смотрю на женщину, которая готова умолять меня.
— Я… — открываю рот, вдруг на выдохе, с какой-то нервной улыбкой шепчу. — Я ведь сильная.
— Я знаю, но… — женщина не оставляет попыток, она сжимает мои руки, невольно все-таки взглянув на младенца. — Господи, Мэй, посмотри же. Тебе необходима помощь.
— Да, — киваю, заморгав. — Но чуть позже.
— Что? — она явно не понимает, что я хочу сказать, поэтому собираюсь с силами, чтобы объяснить:
— Я знаю, мам, мне нужно обратиться к специалисту, но не сейчас, — повторяю уже в который раз. — Обещаю, придет время — и я лягу в больницу, но не сейчас, — качаю головой.
— Почему? — мать не хочет принимать мои слова.
— Я должна быть здесь и…
