От него пахнет так же. Так, как и от нее все эти два месяца. Она чувствует. Девушка теряет весь свой запал гнева, когда видит, как он начинает дрожать. Нижняя губа мужчины дергается, грудная клетка начинает трястись.
— Габриэль?..
— Закрой глаза, — дрожащим шепотом требует он.
Маринетт не слушает его, глядя на то, что происходит сейчас с ним. С ними обоими.
— Закрой! Я не хочу, чтобы ты…
Он не находит в себе силы, чтобы договорить. Вынимает дрожащую ледяную руку из кармана и сам тянется к ее лицу, закрывая пальцами веки. В наступившей темноте Маринетт слышит то, что никогда в своей жизни не слышала. Габриэль громко всхлипывает, и из души мужчины вырывается сдавленный гортанный крик, который он глушит в своей ладони.
Маринетт вздрагивает, но не открывает глаз, как он и попросил.
И в следующее мгновение он падает перед ней на колени и прижимается широким лбом к ее плоскому животу, трепетно обнимая руками худую талию. Его руки дрожат, и он плачет. Горько плачет при ней, содрогаясь всем телом. А она не выдерживает и открывает глаза, опуская вниз голову.
Пальцы девушки гладят его по волосам, она крепко прижимает его к себе и ничего больше не говорит.
Пропасть между ними медленно начинает затягиваться, аккуратными стежками штопая два потерянных месяца.
========== Глава XIII. На дне ==========
Два года и три месяца после свадьбы Адриана и Маринетт. День рождения Адриана.
— У него такие красивые маленькие пальчики, — тихо шепчет Маринетт. — Он похож на Нино, но глаза у него… Твои, Аля.
Маринетт лежит на постели, подложив руку под голову, и смотрит на то, как Эллиот, забавно посапывая, цепко держится смуглыми пальчиками за ее указательный палец. Малыш он спокойный, с ним Але и Нино не так тяжело, как Курцбергам с Софи.
Девушке нравится иногда засиживаться дома у Ляифов, возиться с Эллиотом и совершенно ни о чем не думать. Своеобразная терапия с мальчишкой оказывается невероятно полезной, и Але отрадно, что она хоть как-то смогла помочь лучшей подруге выбраться из всего этого кошмара, что тянул Маринетт на самое дно.
После годовщины Маринетт стало лучше, Аля решила, что неделя на соленом воздухе и в теплом песке сыграла немаловажную роль, хоть и удивилась, что подруга приехала с моря совершенно не загорелой.
Маринетт не сказала ей. Маринетт никому не сказала. Снова.
Она хмурится, осознавая такую незначительную мелочь только сейчас. Аля, которая знала о ней буквально всё, теперь всего о ней не знает.
— Маринетт?..
Аля слишком внимательна ко всему, что ее окружает. Она может делать вид, что не догадывается, но она не идиотка. Ее подруга всегда была самой открытой книгой из всех возможных, но даже она за два года фальшивого брака, опутанного толстым слоем паутины лжи, со временем стала трудно читаемой.
— Ммм? — поднимая глаза на подругу, реагирует она.
— Как ты себя чувствуешь?
Маринетт ведет линией плеч, на мгновение хмуря брови, и чуть хмыкает, не замечая в заданном вопросе подтекста. Было время, когда они с полуслова понимали друг друга. Аля скучает по этому времени.
— Превосходно, — свободно отвечает она и смотрит на подругу.
У Али столько вопросов на языке вертится, столько мыслей, что одна заглушает другую. Она обещала Маринетт в день свадьбы, что будет молчать, и два с лишним года слово свое держит, однако… Маринетт никакого обещания не давала. Так почему же она тоже молчит?.. Тишина затягивается, принося дискомфорт; девушка смотрит на часы и хмурится.
Спустя мгновение, Маринетт осторожно вынимает палец из цепкой хватки мальчишки, не потревожив его сон, и аккуратно встает с постели, забирая с тумбочки свою сумку.
— Мне пора домой, нужно многое успеть сегодня сделать. Шестерки подъедут через полчаса, а я еще хотела заехать кое-куда по делам.
Аля чуть сжимает в замке руки и привстает с места.
— Давай, я помогу… Только вещи Эллиота быстренько соберу и…
— Не нужно, — обрывает ее Маринетт. Девушка снова садится на место, прекращая суетиться. — Аля, все в порядке. Я справлюсь сама, у меня в подчинении будет не больше десяти человек.
Аля чуть кивает, непроизвольно хватаясь пальцами за спинку кресла и искоса поглядывая то на свое отражение в зеркале, то на стоящую рядом Маринетт, надевающую туфли на высоком каблуке. Девушка впервые обращает внимание на то, как всего пара лет изменила их обеих. Она — уставшая мама в клетчатой рубашке с разводами молока в области груди, кругами под глазами от недосыпа и отекшими лодыжками.
И Маринетт — совершенная. Стройная, одетая по последнему писку моды, величественная. Не зашуганая девчонка из школы, запинающаяся за собственные ноги, а ассистентка лучшего модельера Европы, которая носит строгие костюмы и туфли на высоком каблуке, о которых в школьные годы даже думать боялась, но…
