Ему аплодируют перед тем, как дверь за ним закрывается, и Адриан, чувствуя невероятную легкость и блаженную эйфорию, садится на заднее сидение своего частного автомобиля, с нетерпением ожидая момента, как вернется так внезапно домой, увидит наконец Маринетт. Его Маринетт, его жену, его жизнь. Его все.
Он входит в дом в половину шестого, и перед его глазами предстает неописуемая картина, заставляя молодого человека приоткрыть рот. Адриан предполагал, что Маринетт что-то придумает к его небольшому юбилею, но чтобы с таким размахом… Холл дома украшен в едином стиле, под балконом с пока пустующими местами для исполнителей живой музыки, с висит огромный баннер со словами “С днем рождения, Адриан”, несколько круглых столов явно ожидают скорых гостей, и Адриан понимает, что это всё-таки должен был быть сюрприз.
Он пришел раньше всех, дома пока никого не было. И с волчком от опьянения в голове, Адриан вдруг замечает одну деталь: дома правда никого нет. Он даже не видит прислуги, дом словно замер, застыл. То ли ожидая чего-то, то ли что-то скрывая. Адриан заглядывает в спальни, в винный погреб и гостевые спальни. Заглядывает даже в кабинет отца — пусто.
Недолго думая, он направляется на кухню, чтобы что-нибудь перекусить, и, нетвердой походкой направляясь к двери, слышит за ней тяжелые вздохи и влажные, пошлые звуки. В голове тут же появляется мысль ворваться туда и шугнуть пару любовников из прислуги, возможно, повара и горничную, или дворецкого с цветочницей, однако, едва толкнув пальцами дверь, в узкой щели он видит совершенно иное.
Он видит, как она стонет под ним, с закрытыми глазами хватая сухими губами воздух, усевшись худыми бедрами на край столешницы, и позволяет кусать свою шею. Он видит, как он резко и часто вбивается, стоя между ее разведенными в стороны ног без рубашки и с отметками ее зубов на светлой благородной коже.
Он видит, как его отец трахает его жену.
Глаза застилает алая пелена гнева.
========== Глава XIV. Алый ==========
— С днем рождения, Адриан!
Очередная пробка вылетает из бутылки шампанского, и гости аплодируют имениннику, то ли намеренно не обращая внимания, то ли правда не замечая, что тот едва на ногах устоять может. Агрест поднимает бокал и осушает его почти залпом, недолго держа во рту шипящий алкоголь.
Взгляд намертво прикован к двум людям, которые, на первый взгляд, ничем среди остальных не выделяются.
Его жена надела сегодня коктейльное синее платье без бретелек чуть выше колена, сделала незамысловатый узел волнистых волос на затылке и выбрала туфли на высоком каблуке. Его отец стоит рядом с ней, держа в руке бокал красного сухого, и поддерживает какой-то явно до одури важный диалог с ней и двумя влиятельными в сфере моды людьми.
Разговор и правда должен был нереально важным, раз жена не стоит с Адрианом рядом в его день рождения. Парень сжимает зубы и хватает с подноса еще один бокал шампанского, стараясь выбросить из головы картинки того, что он увидел двумя часами ранее.
Маринетт вжимается в его широкую грудь и кусает губы, испытывая второй оргазм, и сжимает ногами талию Габриэля, запрокидывая голову назад.
— Ты такая красивая, — не может никак отдышаться Габриэль, целуя ее шею с закрытыми глазами и вдыхая ее запах. — Ты меня в могилу сведешь, Маринетт. Проклятье, ах, — в последний раз толкается он вперед бедрами и выходит из нее, хватаясь одной рукой за край столешницы.
Девушка обхватывает его лицо руками и заставляет поднять глаза, начиная заново изучать затуманенным от желания взглядом каждую черту его лица, каждую морщинку, родинку, крапинку в серой радужке. Она целует его горячо, глубоко и влажно, вжимается в его тело, прогибая поясницу, и растворяется в нем без остатка.
Она сожгла в себе абсолютно все, что в ней было от прежней Маринетт. От той самой девушки, что столкнулась с ним в холле дома, когда зашла за Адрианом, чтобы идти с ним на прогулку перед работой в кофейне. Она — не феникс, из пепла на свет не появилось невинное существо. Все в ней так и осталось пеплом, осело на ребрах грудной клетки и стало трухой.
Убив себя прежнюю, она породила в себе нечто иное, грязное и маркое, а Габриэль взрастил его в ней с новой, неизвестной ей ранее, болезненной и безумной любовью, которая не считается ни с чем и ни с кем. Которая связала их обоих так крепко, что запустила в них механизм саморазрушения.
— Я люблю тебя, — шепчет он ей в губы. — Я тебя люблю. — И Маринетт знает — знает, черт возьми, — что готова отвечать ему те же самые слова до конца своей жизни.
Он ей — всё, она ему — абсолютно.
Адриан не чувствовал в ту секунду собственного тела, гнев парализовал его, все его существо заклинило, отключило. Он не смог заставить себя открыть дверь, не смог ворваться туда и убить их обоих прямо на кухне, прямо на той самой столешнице, но он хотел. Видит Бог, он хотел… Убить их обоих самым жестоким образом.
