Негнущиеся ноги понесли его в холл, в голове гудело, десятки голосов срывали глотки в его сознании, перекрикивая друг друга. Он сидел в саду почти полтора часа, стараясь хоть немного прийти в себя, хватался за волосы, наворачивая вокруг фонтана круги, и не понимал, как течет время. У него перед глазами стояла картина того, как отец трахал его жену, и это сводило его с ума. По-настоящему, без всяких иллюзий.
Он терял над собой контроль. Но, стоило ему в прострации войти обратно в дом и увидеть десятки гостей, как все в голове мгновенно стихло и притаилось, точно дикий голодный зверь, которому нужен был лишь щелчок, чтобы броситься в смертельную атаку.
Глотку Адриана снова обжигает алкоголь. Не шампанское, уже что-то крепче, но он не особо чувствует разницы. Под ногами пробегает маленький человечек.
— Это кто тут у нас такой, — резко садится он на корточки, не владея собственным телом, и задевает девчушку рукой.
Девочка падает вниз, потеряв равновесие, и тут же начинает плакать.
— Софи! — появляется в ту же секунду Хлоя, — детка, что такое?!
— Ты такая больша-а-ая, — растягивает Агрест, и Софи сильнее заливается слезами, начиная ползти от него назад.
— Адриан! — шокировано восклицает Хлоя и берет дочку на руки, начиная покачивать ее и успокаивать, в защитном жесте прикрывая голову дочери рукой. — Ты пугаешь ее! Перестань!
— Что происходит? — тут же встает рядом с женой Натаниэль. — Адриан, что ты сделал?
— Да брось, Хлоя, — пьяно и надрывно смеется Адриан. — Я похоронил своих детей, есть в тебе хоть капля сочувствия?
Курцберги округляют глаза, не находя слов для ответа. Гости переглядываются, не решаясь вступать в дискуссию, и лишь шепчутся между собой, поглядывая на виновника торжества. Маринетт поворачивает голову на шум и видит, как Хлоя взволнованно уходит из зала с плачущей Софи, в то время как Натаниэль пытается что-то сказать Адриану.
— Я прошу прощения, — извиняется Маринетт и тут же идет туда, чувствуя заворачивающийся комок волнения внизу живота.
Гости стоят на безопасном расстоянии от двух молодых людей, у которых явно не просто дружеский разговор, и Маринетт зачем-то извиняется почти перед каждым, когда идет в самую гущу событий.
— Что здесь происходит? — старается твердым голосом говорить Маринетт.
Натаниэль держит плохо стоящего на ногах Адриана цепкой хваткой за рукав белой рубашки и поворачивает к девушке голову.
— Маринетт, думаю, Адриану стоит подняться наверх, — холодно замечает Курцберг. — Он определенно перебрал.
— Адриан, какого черта? — шикает Маринетт, когда видит, что парень вырывает руку из хватки Натаниэля. — Зачем ты столько выпил? Я никогда тебя таким не видела.
Адриан смотрит на нее и поверить не может. Такая идеальная, такая роскошная, такая лживая, чертова дрянь. На безымянном пальце сверкает обручальное кольцо. Парень чуть толкает Натаниэля плечом и подходит к ней ближе. Маринетт синхронно делает полушаг назад. От Адриана веет недоброй аурой, агрессивностью и настоящей жестокостью.
— Люциан! — по-прежнему глядя ей в глаза, зовет Адриан стоящего от них неподалеку коллегу. — Люциан, подойди!
Высокий темноволосый парень, явно не заметивший всей этой сцены за шумом живой музыки и говора толпы, подходит к ним, сверкая белозубой улыбкой. Габриэль все это время напряженно наблюдает за происходящим, не сводя пристального взгляда с них обоих.
— Адриан?.. С днем рождения еще раз, я…
— Люциан, знакомься, — подходит Адриан к Маринетт вплотную. — Это моя жена. Жена моя — Маринетт.
Парень вежливо улыбается, кивая девушке.
— Мы уже успели познакомиться, — любезно сообщает он.
— Ах, успели, — саркастически восхищается Адриан. — Интересно, с кем в этом зале она еще не успела познакомиться.
В воздухе витает чудовищное напряжение, Маринетт отпивает немного шампанского, чувствуя, как от непонятной тревоги гулко и часто бьется сердце. Люциан тоже чувствует это опасное электричество всюду, но снова натянуто вежливо улыбается, чуть кивнув головой.
— Она красавица, да? — внезапно произносит Адриан.
И Маринетт, и Люциан не понимают такой резкой смены разговора, и переглядываются, разыскивая друг у друга помощи.
— Красавица, скажи, — резко подняв руку, цедит Адриан, хватая ее пальцами за овал лица. — Просто Афродита.
Маринетт сдавленно и глухо вскрикивает от пульсации внезапной боли, и ей приходится сделать полушаг вперед, чтобы он не оторвал ей голову.
— Д-да, красавица…
— Адриан, мне больно, — тихо произносит Маринетт так, чтобы только он услышал.
— Адриан.
Габриэль появляется тенью возле них и, сильно схватив сына за предплечье, рывком отодвигает его от Маринетт. Девушка с болью вздыхает, чувствуя, как ее бросает в жар, и начинают дрожать конечности. Она обхватывает себя руками, едва удерживая равновесие.
— Руки свои от меня убрал! — теперь уже орет парень, сбрасывая с себя руку отца.
