Мужчина поднялся на ноги и примостился рядом с взвинченной Маринетт, сохраняя дозволенную дистанцию. Габриэль и сам был шокирован данной встречей.
За эту неделю он почти не спал, и только ночные прогулки стали помогать ему поспать хотя бы пару часов. Но такой встречи он никак не ожидал.
Особенно, если учесть, что справа от него сидела причина его бессонницы.
— Мадемуазель…
— Просто Маринетт, — не выдержала она, повернувшись к нему, и теперь улыбнулась искренне и открыто. — Нет, правда. Здесь нет камер, нет журналистов. Здесь только мы. Просто Маринетт, хорошо? — снова повторила она, чуть улыбнувшись.
— Тогда я просто Габриэль, — предложил альтернативу мужчина, и уголки его губ слегка дернулись вверх, когда он на мгновение посмотрел на Сену.
В этот момент Маринетт подумала о том, что ей только что удалось увидеть то, что даже самые внимательные папарацци, возможно, видели всего пару раз. Улыбку.
Маринетт увидела, как улыбнулся Габриэль.
— Согласна, — кивнула девушка, теперь чувствуя себя немного комфортнее и откидываясь на спинку лавочки, даже позволив себе чуть пододвинуться к Габриэлю.
Черт, к этому придется привыкнуть.
— Почему ты в одиночестве бродишь по улицам Парижа, — девушка сделала небольшую паузу, — Габриэль?
Она почувствовала странный восторг от этого. От того, что назвала его по имени. Такое неразумное сочетание детской радости и некоторого трепета перед человеком, с которым она виделась всего раз.
С образом которого она не может расстаться уже черт знает какой день. И радость девушки сменилась какой-то тянущей холодной патокой вдоль позвоночника. Маринетт не любила это чувство.
Маринетт не любила безнадежную тоску.
— Не мог уснуть, — запустив руки в карманы пальто, произнес он, глядя на проезжающее такси на другом берегу Сены.
Интересно, кто сидел в этом такси? Какой-нибудь вымотанный офисный работник? Может, завсегдатель ночного клуба или просто возвращающийся из дальней поездки мужчина, что страшно соскучился по своей девушке, которая в одиночестве спала на двуспальной кровати четырнадцать ночей подряд?
Вот он сейчас тихо войдет в небольшую квартирку на девятом этаже, окна которой выходят на Эйфелеву башню, оставит у дверей чемодан и пройдет в спальню, где его возлюбленная от тоски уже прижимает к себе подушку любимого, уткнувшись в нее носом.
Он опустится на колени, уберет прядь волос ей за ухо и мягко прикоснется губами к теплому виску, почувствовав запах дома. Девушка проснется от этого, потому что мужчина будет замерзший и пахнущий двойным эспрессо, который он купил в аэропорту.
Она почти вскрикнет от неожиданности, зажмет ладошкой губы, а после его шея будет обвита ее руками, и она почти заплачет от этого. От того, что он дома.
Габриэль поразился собственным мыслям.
— Что странно, — внезапно осознав, что сделал паузу, а Маринетт ждала продолжения, сказал он. — Обычно мой сон спокоен и стабилен. Шестичасовой, причем ежедневно. А сейчас, — он бросил быстрый взгляд на девушку, — показы… Коллекции, — искусно соврал он. — Вот и не уснуть, — пожал он плечами. — Я думаю, что в этом дело…
— И я не могу уснуть, — призналась она. — Дом-работа-дом, — покачала она головой. — Пожалуй, просто нужно пару выходных. И все будет в норме.
Так мы и живем в этом мире. Лжем, скрываем, держим в себе, выдавая желаемое за действительное. Люди все никак не могут понять, что станут счастливее, если будут более искренними.
Все лгут. Это механизм выживания. Ключевая особенность выживания в современном мире.
Габриэль снова дернул уголками губ, а после повернулся к ней. Он собирался спросить, кем она работала, нравится ли ей эта работа и давно ли она ее получила. Хотел спросить всю эту банальщину, только бы поддержать диалог.
Только бы удовлетворить воющих внутри демонов; дать им то, что они просят.
Но Габриэль просто молчал. Чуть улыбался, глядя то на нее, то на Сену. И Маринетт это заметила. Нет, не то что он на нее смотрел. Этого она как раз-таки не заметила.
— Ты другой, — внезапно начала она, и Габриэль к ней повернулся.
— Что ты имеешь в виду?
Девушка закусила губу и чуть нахмурилась, запустив руки в карманы джинс и рассматривая огоньки на противоположном берегу.
— Другой, когда знаешь, что посторонние не видят, — чуть конкретизировала она. — Я впервые увидела твою улыбку, — после небольшой паузы продолжила она, глядя перед собой. — И ты, оказывается, умеешь горбить плечи, — девушка издала смешок. — И без строгого костюма ты становишься собой.
Габриэль непроизвольно улыбнулся. Он не понимал, как этой девушке удалось нарушить его душевный покой, но она сделала это.
Она нарушила его.
Одним своим взглядом Маринетт создала трещину в айсберге аристократической холодности, и та становилась с каждым днем только больше.
— Я долго этому учился, — с наигранной строгостью заметил Габриэль.
— Чему именно?
— Горбить плечи, — почти серьезным тоном ответил он, и Маринетт разразилась звонким смехом.
