– Я явился из краев, где противник ест на завтрак человеческие яйца. Мне пришлось побывать на такой глубине, где нельзя сказать «там, внизу», потому что спуститься ниже невозможно. – Мои пальцы сжались еще сильнее. – А ты говоришь, что я вру, потому что хочу скрыть какие-то стыдные подробности, как напуганная до смерти девчонка!
Врач запищал, и Цицерон вступился за него:
– Марк!
Мой родной отец смотрел на меня как на вора, застигнутого на месте преступления.
Эту сцену прервал наш домашний раб, дряхлый и верный Деметрий. Он быстро – насколько позволяли старые кости – выбежал в сад и упал на колени:
– Доминус, доминус! Ужасная новость! Случилась страшная беда, весь Рим в ужасе! – (Мы все втроем замерли и не отрываясь смотрели ему в рот.) – Из Африки приплыл корабль и привез невероятную весть. Этой провинции больше нет! Африки больше не существует!
– Деметрий! О чем ты говоришь? – заволновался мой отец.
– О чем же еще ему говорить? – сказал я. – О тектониках. Они уже здесь.
Тебе стоило бы увидеть выражение их лиц, дорогая Прозерпина. Особенно физиономию врача.
Моряки и пассажиры маленького судна, прибывшего из Африки, принесли с собой новости: войско чудовищ напало на Утику и уничтожило пятнадцать тысяч ее жителей – вернее, сожрало их всех.
А теперь разреши мне, дорогая Прозерпина, сделать небольшое отступление. Оставим на некоторое время тектонов и падение Утики, чтобы я мог рассказать тебе о событиях, которые произошли несколькими годами раньше в этой же самой провинции. Вернемся ненадолго к африканскому восстанию таинственного Либертуса. Ибо, как рассказал мне Цицерон некоторое время назад, Либертус и его войско оборванцев подошли к стенам Утики, которая в то время подчинялась Риму.
Восстание зародилось в сельской местности, в самой глубинке провинции. Некий Либертус призывал ни много ни мало к свержению правительства республики. Он не был простым главарем мятежников, командовавшим более или менее многочисленным войском нищих. Нет. Согласно известиям, которые до нас доходили, Либертус был скорее неким просветленным мистиком на службе у великой идеи: Рим должен быть разрушен по той простой и ясной причине, что Рим – это зло.
Мне бы хотелось, дражайшая Прозерпина, чтобы ты поняла, насколько необычными были подобные мысли. Республика не раз переживала восстания рабов. Но даже самый популярный вождь самого успешного восстания, Спартак, не осуждал рабовладения, никогда даже не ставил этот институт под сомнение. Он хотел лишь уйти куда-нибудь за пределы земель, где властвует Рим, – на Понтийское море или даже еще дальше – и жить там себе по-царски. И, как любой царь, владеть множеством рабов. А все потому, что нашим рабам не нравилось только быть рабами, а ненависти к самому рабству они не испытывали, точно так же как бедняки не питают ненависти к богатству, а просто не хотят быть бедными. Так вот, этот Либертус ставил вопрос столь же кардинально, сколь и оригинально: он считал, что рабство – источник человеческих несчастий. А следовательно, необходимо было ликвидировать этот институт единственным возможным способом – искоренить это зло, разрушив сам Рим.
Дело было так: Либертус завоевал популярность, взывая к людям сначала в пустыне, а потом в африканских латифундиях. К нему присоединялись все новые и новые последователи, и эта армия начала нападать на виллы на севере Африки. Они убивали господ и освобождали рабов, многие из которых вставали под знамена Либертуса (не забудь, Прозерпина, что в Африке условия жизни рабов были особенно тяжелыми). Когда армия Либертуса стала достаточно многочисленной, он напал на столицу провинции, Утику – город, который мы уже хорошо знаем.
Поначалу губернатор Сил Нурсий не особенно беспокоился. У рабов не было ни осадных орудий, ни инженеров, сведущих в полиоркетике и способных таковые построить. Второй способ захвата осажденного города состоял в том, чтобы обречь его жителей на голодную смерть, но в данном случае это было невозможно, потому что у Либертуса не было флота, который мог бы заблокировать порт, а Нурсий ожидал спасения – в виде провизии и военной поддержки – именно со стороны моря. Таким образом, он спокойно спал, ожидая, что Рим пошлет ему войска, которые снимут с города осаду.
Однако Нурсий забыл о третьем способе захвата крепости – об обмане и военной хитрости.
В Утике было больше сочувствующих делу рабов, чем камней на улицах, и они сговорились с Либертусом. И однажды ночью начали действовать.
Жители города знали, какой участок стены охраняется хуже других, – им оставалось только дождаться безлунной ночи и перебросить веревку за зубчатую стену. С самых первых дней восстания в войске Либертуса было как минимум двое ахий. Им не стоило никакого труда подняться по веревке, убить часовых, попавшихся на пути, и открыть одни ворота. Нетрудно представить, что случилось потом: орда рабов хлынула на улицы Утики и расправилась со всеми римлянами и со всеми рабовладельцами, включая Нурсия.
