Но потом я постарался успокоиться, потому что в глубине души понимал, что этот старик – моя единственная надежда: только благодаря ему мой отец, Рим и Сенат могли выслушать меня и поверить моим словам. Я решил рассказать ему одну историю, случившуюся во время моего заточения, думая, что это поможет ему понять, какая страшная опасность нам угрожает.
– Ты любишь философию и дебаты о морали, добре и зле, поэтому я расскажу тебе только один эпизод моей жизни в подземном мире. Это всего лишь крошечная деталь, но она помогает понять суть характера тектоников. Возможно, услышав эту историю, ты поймешь, что тектоны способны нас уничтожить.
Я замолчал, глубоко вздохнул и начал свой рассказ:
– Подземный мир очень разнообразен: там, внизу, тоже есть леса и джунгли или нечто подобное; огромные озера, с которыми не сравниться нашим океанам, полные водой или другими, менее приятными жидкостями; глубокие колодцы и горные хребты, каким бы странным ни казалось нам известие о горах, спрятанных под землей. Точно так же там проживают тысячи народов и племен, чей облик может показаться нам весьма невероятным; однако эти существа способны мыслить и рассуждать, подобно нам. Эти народности отличаются друг от друга, как жители Рима от скифов или обитателей Бактрии[71]. Так вот, одна из подземных областей населена существами, которых называют «огодики», но я переименовал их на латинский лад и называю «огодикусами»… Огодикусы – самые очаровательные существа во всей вселенной. Самый высокий из них не достает нам даже до пояса, они мохнаты, как медвежата, и ласковы, как котята. Их огромные глаза, размером с яблоко, совершенно круглые, а губы всегда улыбаются, образуя или латинскую букву V, или греческую лямбду – Λ. Их настроение постоянно меняется от одной крайности к другой: они то невероятно печальны, то беспечно радуются жизни. Питаются огодикусы в основном ласкушками (овощами, напоминающими красную спаржу) и медом, приготовленным из яиц огромных пауков, которых они приручают и пасут, как мы – коз. Можно сказать, что огодикусы всю жизнь остаются детьми, но гораздо наивнее наших отпрысков.
Тут я вспомнил одну деталь, которая вызвала у меня улыбку:
– Тебе как философу, вероятно, будет любопытно узнать, что самый священный текст этого племени рассказывает о том, как один огодикус наступил на ногу другому. И целую тысячу лет их священники обсуждали это событие.
– Один наступил на ногу другому? – удивился старый философ. – Какое это может иметь значение?
– Важно то, что он сделал это нарочно.
– Не понимаю.
– И огодикусы тоже не понимали, как один из их соплеменников мог причинить другому боль умышленно. Почему он так поступил? Как мог этот огодикус захотеть нанести ущерб товарищу?
Естественно, республика огодикусов была устроена немного сложнее – я только описал это племя в общих чертах. И сразу же меня посетили иные воспоминания, и улыбка исчезла с моих губ.
– На протяжении семи лет я пребывал в плену у тектонов, но мне не раз удавалось бежать и избавляться от их ига, поэтому я несколько лет свободно странствовал по подземным странам, ища дорогу на поверхность земли. У тектонов, как и у нас, есть подчиненные им народы. Однажды я попался в лапы таких прислужников тектонов, и они вернули меня своим хозяевам. Меня посадили внутрь каменного шара, и в этой камере мне было жутко: я не знал, что они собираются со мной сделать. Сначала мое одиночество нарушал только светлячок размером с саранчу, который освещал округлые своды фиолетовым светом. А потом принесли огодикуса.
– Зачем им понадобилось сажать к тебе огодикуса?
– Ты задал совершенно справедливый и точный вопрос. Вот именно: зачем его посадили в мою камеру? Ответ таков: они хотели, чтобы я его полюбил. Иногда тектоники ловили огодикусов. Согласно их плану, я должен был приласкать и утешить малыша, что я и сделал. Мы оказались вместе в каменном мешке, страшно далеко от родных мест, и, сидя рядом со мной на полу, он клал голову мне на колени, а я гладил его, и маленький огодикус мирно засыпал.
От волнения мне пришлось прервать свой рассказ. Я снова глубоко вздохнул и продолжил:
– Когда огодикусы чувствуют, что их любят, их тело источает некие масла, которые тектоники считают изысканным яством. Поэтому его и бросили в мою камеру. Я понял это сразу, когда его схватили и съели живьем. Беднягу привязали к горизонтальной балке, и тектоники пожирали его медленно, стараясь не повредить основные жизненные органы, потому что из его тела во время бесконечной агонии продолжало сочиться восхитительное масло.
Я помолчал, чтобы немного прийти в себя.
