Все началось по приказу Цезаря: он дал сигнал, в центральной части нашего построения пехотинцы расступились, и на поле боя появился Богуд со своими десятью тысячами всадников. Они галопом приблизились к строю тектонов на такое расстояние, чтобы их дротики могли достичь врагов, и принялись стрелять. У каждого нумидийца было в запасе больше дюжины этих коротких смертоносных копий. Каждые пятьдесят всадников отделялись от общего строя и начинали скакать по кругу: тот, который оказывался ближе других к строю чудовищ, бросал дротик, и таким образом град ударов сыпался на врага непрерывно. Убить им удавалось немногих, но тектоны только пытались укрыться и не имели возможности пойти в атаку, что их крайне раздражало. Вероятно, именно поэтому ряды чудовищ наконец раздвинулись, чтобы пропустить вперед двадцать тысяч тритонов. Казалось, будто за строем врага началось землетрясение.
Земля задрожала от топота тяжелых лап, воздух наполнил вой раковин на боках страшных огромных ящериц, из чьих драконьих пастей тоже раздавался жуткий рев. Не желая больше терпеть удары дротиков нумидийской кавалерии, Нестедум отправил тритонов покончить с ними. И это решение он принял далеко не сразу.
– Ты был прав, – сказал мне Цезарь. – Эти жители подземелий соображают туго.
На самом деле именно этого и хотел достичь Цезарь: отделаться от кавалерии тектонов. Богуду было поручено не вступать с ними в бой, а только отвести их подальше. С вершины нашего холма он был прекрасно виден. Следуя указаниям Цезаря, он скакал на своем белом коне на восток, пытаясь скрыться от врагов или просто делая вид, что спасается бегством. Тритоны, естественно, устремились за ним. Нумидийские лошадки и тритоны скрылись за правой границей равнины, точно актеры, которые стремительно покидают сцену. Нумидийцы поглядывали на врагов с издевкой, а тритоны скакали за ними, и раковины на их боках выли от ярости. В этот миг Цезарь дал сигнал к общему наступлению.
Весь строй римлян ожил, медленно двинулся на тектонов, отбивая шаг своими подбитыми гвоздями сандалиями, и казалось, будто вся долина превратилась в огромный барабан. Солдаты несли в одной руке щит, закрывавший их до самых глаз, а в другой меч. С каждым шагом они подходили все ближе к врагу, который поджидал их, тоже прячась за свои живые щиты.
Помпей не мог вынести этого неторопливого и размеренного наступления и на коне подъехал к Цезарю.
– Почему ты приказал им идти в атаку? – укорил Помпей. – Эти чудовища захватили нашу землю, а значит, они и должны начать генеральное наступление.
– На войне надо использовать порывы ярости солдат, а не сдерживать, – ответил ему Цезарь.
Строй римлян двигался вперед и остановился, только когда до врага оставалось всего двадцать шагов. Легионеры схватили свои пилумы, то есть длинные металлические копья, и метнули их все как один. То был настоящий железный град: тысячи и тысячи копий одновременно падали на тектоников с небес. Тектоники присели, подняв щиты, которые переплели свои лапки и образовали над головами хозяев очень прочную, почти идеальную крышу без единой щели. Когда острия копий ранили щиты, те издавали жуткие стоны и выдыхали облачка белесого пара: нам это было хорошо видно и слышно.
И тут легионы пошли в атаку. Восемьдесят тысяч солдат с воинственным кличем просто набросились на заслон неприятеля. Раздался оглушительный звон, словно кто-то колотил железом о камень: металлические щиты легионеров били о грани жестких панцирей живых щитов. Теперь битва началась по-настоящему. Легионеры наступали, прикрываясь своими щитами в форме черепицы, и пытались наносить врагу удары своими короткими мечами. Они искали щели между тектонскими щитами, чтобы ранить противника в лицо. Тектоники отвечали римлянам ударами своих гарпунов, стараясь достать до ног или голов.
Крики и шум битвы были столь оглушительны, что нам с трудом удавалось беседовать, хотя штаб Цезаря находился довольно далеко от линии фронта. Я не мог оторваться от картины сражения: каждый удар, каждая рана, каждый погибший человек или монстр вызывали в моей душе чрезвычайное волнение – то отчаяние, то радость. Цезарь наблюдал с иных позиций: перед нами была не арена цирка, и его мозг принимал стратегические решения. Немного погодя он спешился и сел на складной табурет, который принес ему слуга. Другой слуга стал массировать Цезарю шею, а наш командующий устремил взор к небу и даже прикрыл глаза.
Сколько времени длилась эта схватка? Не очень долго: у человека ушло бы приблизительно столько же минут на то, чтобы осушить два или три стакана вина. Затягивать борьбу дольше не представлялось возможным – имей в виду, Прозерпина, что щит легионера был очень тяжелым, и прибавь к этому вес остальных доспехов. Вдобавок солдаты сражались на пределе сил, потому что боролись за свою жизнь, – оставалось только удивляться продолжительности этой атаки.
