Перед строем римлян тектоники не остановились, как прежде легионеры перед ними, но двинулись дальше, словно хотели раздавить неприятеля. Когда войска столкнулись, раздался страшный треск, долгий грохот, словно деревянный нос корабля напоролся на каменные скалы. Воины обменивались ударами мечей и кулаков. Наш строй составляли восемь шеренг солдат: если один падал, на его место немедленно вставал другой. Со всех сторон слышались крики боли, раненых становилось все больше, и некоторые римляне задрожали. Как это ни удивительно, нам, наблюдавшим эту картину, все войско казалось одним человеком. И этот человек от изнеможения уже сомневался, что способен выдержать атаку.
И в этот момент, дорогая Прозерпина, меня охватило странное чувство вины – глубочайшее убеждение в том, что я совершил какую-то ошибку в своей жизни или сделал недостаточно, дабы предотвратить такую страшную развязку. Вытащив меч из ножен, я решил присоединиться к нашим солдатам, потому что, вероятно, хотел умереть. Лучше так, чем лицезреть Конец Света, видеть, как Нестедум пожирает Ситир и весь Рим. Но когда я уже пришпорил было коня, Цезарь меня остановил.
– Можно спросить, куда ты собрался? – грубо рявкнул он. – Твоя жизнь принадлежит не тебе, а Риму! Стой здесь и слушайся моих приказаний!
Сражение затягивалось. Здесь следует заметить, что тела тектонов менее мускулисты, чем человеческие, и они не так сильны и крепки, как люди, однако не уступают им в выносливости. Легионеры первой шеренги обессилели, и Цезарь приказал их сменить. Центурионы приступили, хотя это была непростая задача – не прекращая боя, заменить бойцов первой шеренги воинами второй. Обычно смену осуществляли так: легионер вставал прямо за спиной своего товарища, стоявшего в первом ряду, и во весь голос объявлял о себе, стараясь кричать ему прямо в ухо. И тогда солдат первой шеренги, собрав все силы, старался своим щитом оттолкнуть врага подальше; и пока тот немного отступал или готовился защищаться, второй легионер сменял товарища, а тот отходил в тыл. Таким образом бой продолжался со свежими силами.
Но, как ты понимаешь, Прозерпина, сменить первую шеренгу по всему фронту в пылу сражения – это один из самых сложных маневров. Тысячи легионеров должны были сменить своих товарищей практически одновременно. Все могло сорваться, но, представь себе, смену удалось осуществить. Ветераны Цезаря действовали безупречно, а солдаты Помпея немного растерялись и понесли некоторые жертвы. В рядах Помпеевых легионов образовались пустоты, щели в плотном строю. Тут Цезарь увидел что-то, невидимое для других, – на то он и был Цезарем. И тогда он обратился ко мне.
– Поспеши! – закричал он. – Отправляйся к Либертусу и скажи ему, что Цезарь приказал нанести удар врагу, не жалея сил. Пусть атакуют все, до последнего мужчины и последней женщины. Пусть он ударит в спину тектонов всей своей мощью! Скорее! Лети, Марк, лети, как Меркурий!
И я поскакал, решив, что разумнее исполнить его приказ, чем покончить с собой. Я мчался быстрее молнии, потому что войско Либертуса стояло очень далеко, Прозерпина, позади армии тектонов. Дорога в объезд поля боя была долгой, и Цезарь знал это – он все рассчитал. Мне приходилось спешить, да еще как.
Тем временем тритоны, преследуя Богуда и его кавалерию, отошли на двадцать с лишним стадиев. Нумидийцы переправились через реку по довольно широкому броду, где вода доходила их лошадкам до груди. Тритоны с ревом и воем догоняли, наступали им на пятки. Чудовища без страха бросились в воду, поднимая тучи брызг: морская соль обжигала и разъедала их кожу, но они уже знали, что в наших реках вода пресная. И едва оба отряда переправились через реку, Богуд и его солдаты развернули своих коней и бросились на врага. Они сражались самоотверженно и наносили смертельные удары с радостью солдата, которому больше не надо притворяться, будто он спасается бегством. Их отступление было не более чем обманным маневром, а сейчас десять тысяч всадников на низкорослых лошадках вступили в бой с двадцатью тысячами тритонов. Но численное превосходство неприятеля не имело никакого значения. На войне, Прозерпина, цифры сами по себе не важны.
Нумидийцы окружили тритонов – те были крупнее их лошадок, но не такие проворные. Воины Богуда с безопасного расстояния осыпали неприятеля точными и убийственными ударами дротиков. Они старались поразить не всадника-тектона, а его тритона, потому что это существо с длинной шеей и большим хвостом, падая, увлекало за собой еще двух или трех. Очень скоро кавалерию тектоников охватила паника; нумидийцы между тем не ослабляли обстрела. Тритоны так сгрудились, что любой удар достигал цели и все дротики поражали плоть врагов. На земле скопились груды тел гигантских ящериц и их хозяев, раненых, мертвых или раздавленных, что еще больше затрудняло большелапым тритонам движение. Раковины у них на боках испускали отчаянные жуткие вопли, словно поняв, до чего опасной стала ситуация; наконец тектоны поняли, что им остается лишь отступить и вернуться к основным тектонским силам.
