И они обратились в бегство. Впервые в истории отряд людей повернул вспять подразделение тектонов: тысячи чудовищ отступили, желая избегнуть гибели, и снова бросились в воды реки. Но там их ожидал сюрприз.
Цезарь приказал заготовить сотни повозок с солью, и пока нумидийцы и тектоны сражались на другом берегу, возничие сбросили свой груз в реку. На плесе течение было слабым и не очень быстро уносило соль. Стоило тектоникам снова войти в реку, как вода обожгла им ноги. Я объяснил Цезарю, что только долгое пребывание в соленой воде разъедает чудовищам кожу, и он предвидел, что случится, когда первые всадники почувствуют боль. Как он и предполагал, они инстинктивно потянули поводья, осаживая своих тритонов и преграждая путь тем, кто ехал следом. Очень скоро посреди реки скопилась настоящая пробка из чудовищ.
За этим последовало странное и ужасающее побоище. Тритоны шлепали по воде хвостами и лапами, тектоны падали в воду и корчились от боли… Лилась синяя кровь, а от тел в реке поднимались облачка дыма. Нумидийцы бросались на тектонов со своими длинными ножами, закалывали врагов, добивали раненых. Тектонов, которым еще удавалось держаться в седле, они приканчивали ударом в спину, а тем, кто уже барахтался в воде, размозжали голову.
– Никого не жалейте! – ревел Богуд. – Раса, которая не умеет прощать, не заслуживает прощения.
Однако уничтожение тритонов ничего не решит, если мы не победим в основном сражении.
Никогда в жизни я не скакал так быстро: я нес Либертусу приказ вступить в битву. Он должен был нанести удар в спину противника прежде, чем дрогнет строй легионеров, – от этого зависел исход сражения. Однако, торопясь выполнить свою задачу, я допустил промах – поехал слишком близко к полю боя. Мне казалось, в пылу великого сражения никто не заметит одинокого всадника, скачущего галопом по краю равнины. Так вот, по своему обыкновению, я ошибся.
Парочка тектонов верхом на тритонах увидели меня и пустились вдогонку. Не знаю, откуда они взялись – может, избежали смерти на переправе, а скорее, просто патрулировали фланг тектонов на случай нежданной атаки.
Я пришпорил коня и направился в лес, надеясь спрятаться за деревьями, но все было напрасно. За моей спиной раздавались стоны раковин на боках тритонов, и стоны эти предвещали мою смерть. Клянусь тебе, Прозерпина, я чувствовал себя зайцем, за которым гонится лиса. И тут мою лошадь ранило копьем; меня вышвырнуло из седла, и я, преодолев изрядное расстояние по воздуху, рухнул лицом в землю. Когда я обернулся, два тектона рассматривали меня с небольшой высоты своих тритонов и целились зазубренными наконечниками копий. От отчаяния мне не пришло в голову ничего лучше, чем закричать по-тектонски:
– Не надо! Моя кровь отдает запахом илиижиимж!
Илиижиимж были зверьками, которых тектоны находили отвратительными на вкус. Да-да, я знаю, это было глупо: как кровь человека могла отдавать запахом илиижиимж? Но в безвыходном положении придумать что-нибудь разумное чрезвычайно трудно. Их копья остановила не моя ложь, а мой тектонский язык. Человек, говорящий по-тектонски, – не просто диковина. Они очень быстро обо всем догадались:
– Ты – Марк Туллий. Нестедум наградит нас и подарит целую ферму свиней.
Ты понимаешь мое отчаяние, Прозерпина? Я вновь становился его пленником. Пленником Нестедума! Один всадник достал из переметной сумы маленькое животное. Я пискнул от страха, как мартышка, потому что знал, что это за зверушки. Представь себе, Прозерпина, две головы хамелеона, соединенные вместе, – вот какую форму имело это существо. Из двух ртов тянулись странные нити то ли растительного, то ли животного происхождения – они прилипали к щиколоткам или запястьям и служили наручниками. Я закричал еще громче; тектон спешился, направился ко мне со сдвоенной хамелеоньей головой в руках и вдруг упал замертво. Камень, ударивший его в висок, был так велик, что тектон умер, еще не коснувшись земли. Другой всадник яростно взвыл. В десяти шагах от нас стояла Ситир Тра. «Вот это меткость!» – подумал я. Второй тектон хотел уже броситься на нас, но тут мне все-таки удалось сделать что-то полезное: я схватил сдвоенную голову хамелеона и запустил ее под ноги тритону. Зверушка одним языком обхватила лапу огромной ящерицы, а другим лежавший поблизости валун, и тритон рухнул. Ситир добила всадника, словно раздавила муху, потерявшую крылья.
– Что ты здесь делаешь?
– Я тебя защищаю, как обещала.
Она сказала это так, словно тот далекий день, когда она появилась в Субуре, был вчера. Я отряхнулся и сказал:
– Ладно, но все-таки один раз тебя спас я.
Она посмотрела на меня с недоумением.
– Это шутка!
Мы нашли Либертуса и Бальтазара Палузи на вершине холма, за которым притаилось войско бывших рабов. Отсюда открывался прекрасный вид на поле битвы. За спинами этих двоих стояли еще двое – они держали каменную плиту, на которой возвышалась статуя Куала. Чуть позади, на склоне, расположились тридцать тысяч вооруженных повстанцев; все взгляды устремлялись на статую.
Мы с Ситир поднялись на холм бегом.
