– А теперь я расскажу тебе анекдот, – сказал я Нестедуму. – Два тектона случайно выходят на поверхность земли в солнечной и прекрасной Италии. Один говорит другому: «Ну вот. Мы уже оказались на самом верху, однако наша природа заставляет нас бесконечно рыть и копать». Тут он смотрит на голубое небо и продолжает: «О, вверх копать я не могу, потому что там только воздух и облака!» И, охваченный отчаянием, совершает самоубийство.
– А другой? – поинтересовался Нестедум.
– Другой смотрит вокруг и видит прекрасный мир, столь отличный от тех сумерек, откуда они явились, и говорит: «О! Если рыть вверх я не могу, мне остается только рыть вниз. Но тогда я опять окажусь в мире тектонов, откуда пришел».
– И что же?
– Охваченный отчаянием, он совершает самоубийство.
Нестедум: его взгляд, его глаза. Его культя, которой он провел по моей щеке. И его голос – никто другой не умел издавать такие звуки: то свистящие, словно шипение змеи, то хриплые, точно рычание медведя. Он наклонился ко мне еще ближе, посмотрел мне прямо в лицо и сказал с коварной нежностью:
– Мы еще увидимся под землей.
И ушел. Наверное, дел у него хватало: надо было подавить последние очаги сопротивления в огромном городе и найти клетки для многочисленного стада пленных. Это и были их трофеи, богатство для тектонов. Нестедум вышел из здания Сената в сопровождении некоего подобия своей личной охраны, которая следовала за ним по пятам. Но перед уходом он отдал несколько приказов. Я их прекрасно понял: он велел тектонам через отверстие в полу увести под землю пленных сенаторов. И, естественно, меня.
В обычных условиях на строительство туннеля, соединявшего два мира, могли уйти годы. Но тектоны знали все особенности почв, их состав и подземную географию. Я знал, что иногда они сокращали свои маршруты, пользуясь природными гротами и пещерами. Именно так они и поступили на сей раз. Колодец, который они вырыли сейчас, должен был привести их через расселины и пустоты в породах в их чудовищную республику.
Тектоны начали затаскивать в колодец сенаторов, которые визжали как свиньи. Но это им не помогало: огромная черная пасть поглощала их одного за другим, дюжины серых когтей хватали их за тоги с красной каймой и увлекали в пропасть. Когда в колодце исчез последний сенатор, они пришли за мной.
Нет, ни за что! Снова туда, в подземелье к тектоникам. Ради всех лемуров рода Туллиев, нет! Я не выдержу второго плена в подземелье. Мне уже были известны все ужасы и мучения, ожидавшие меня там, а теперь Нестедум захочет подвергнуть меня еще более страшным пыткам. Но судьба распорядилась именно так: серые когти вцепились в мои запястья и щиколотки: руки на каждом моем запястье, руки на каждой щиколотке. Их пальцы, жесткие, как кандалы, сжимали мою плоть и мои кости, спасения не было. О Прозерпина, каким беспомощным я себя чувствовал! И только повторял про себя: «Идиот, идиот! Почему ты не покончил с собой, когда еще мог?» Отверстие колодца было круглым, и в глубине я увидел кромешную тьму, пугавшую своей чернотой.
Когда мы оказались у края ямы, моим врагам пришлось на мгновенье отпустить мои руки и ноги, чтобы передать меня своим сородичам, которые работали в глубине колодца. Я воспользовался моментом, чтобы укусить несколько пальцев и рук, извернуться и схватиться за выступ расколотой мраморной плиты, покрывавшей пол Сената. Чудовища снизу тянули меня за ноги, их лапы сжимали мои голени, точно удавы. Я непристойно орал, ибо отчаяние всегда неприлично. Нет!
Все кончено. Но как раз в это мгновение три тектона, которые давили мне на плечи и на голову, полетели вниз, в яму. Случилось нечто удивительное и одновременно простое: их тела пролетели мимо меня и исчезли в темном колодце. А на их месте возникла Ситир. Ты постигаешь, Прозерпина, какой ужас и какую радость я испытал?
Ситир моментально завладела длинным шестом, который тектоны использовали для своих работ, и стала бить им по головам чудовищ, все еще державших меня за ноги, а потом вытащила меня из колодца. Ахия не обняла меня, потому что ей было некогда: в Сенате еще оставались тектоны, и они атаковали ее, клацая зубами и размахивая мечами и шестами. Ситир в диком танце убила всех врагов или почти всех. У тех, кто еще дышал, были раздроблены кости, и они валялись на полу, корчась от боли, или старались отползти подальше, волоча сломанные конечности. По правде говоря, Прозерпина, нам очень повезло, что тектоны не оставили внутри большой отряд, – у них еще оставалось слишком много дел на улицах захваченного города. Мы вышли наружу, оставив позади разрушенный римский Сенат.
– Как ты меня нашла? – спросил я Ситир, когда мы оказались на улице.
– Разве я могла тебя не найти? Ведь ты меня звал.
У нее, как у всех ахий, была своя логика.
Я знал Рим гораздо лучше, чем она, и вывел ее за пределы города по самому краткому из возможных путей, минуя пожары и груды развалин. По дороге мы, конечно, встречали отдельных тектоников, но они не могли тягаться с Ситир.
– Идите за нами! За нами! – кричал я всем мужчинам и женщинам, которые готовы были слушать.
