К несчастью, тектоники доказали нам, что представляли собой отлаженную военную машину. Они тоже ранили и убивали, и жертв с нашей стороны было много, очень много. То и дело из-за их огромных щитов показывались острия мечей: тектоны наносили свои удары с такой же скоростью, с какой скорпион жалит своей ядовитой иглой, а потом снова прятались за щитами. Несмотря на это, пока мы могли продолжать атаку, наши солдаты не обращали внимания на погибших товарищей. Так продолжалось до того момента, когда тектоны начали окружать нас с флангов.
Такой ответ был в порядке вещей: раз мы наступали в центре, они стали сжимать свои два фланга, словно челюсти. Несмотря на облака пыли и потасовки вокруг, я заметил их маневр. Он был таким слаженным, таким совершенным, что казалось, будто их телами управляет единый разум. Я закричал прямо в ухо Бальтазару, чтобы он услышал мои слова:
– Возьми дюжину солдат и уведи их на правый фланг, чтобы нас не окружили!
Палузи исполнил мой приказ, великодушно решив отомстить лично мне немного позже. Он высоко поднял свой меч, и несколько солдат по этому сигналу присоединились к нему.
Мне кажется, Прозерпина, мы могли бы удерживать свои позиции еще довольно долго. Что же случилось? Я сейчас тебе объясню.
Великий Перс[64] утверждал, что на поле битвы могут оказаться трусы, но они в счет не идут, поэтому как будто и не существуют. Но я бы сказал иначе: один трус может нанести своему войску больше вреда, чем целый легион неприятеля, особенно если он не только трус, но к тому же еще и болтун. Будь у меня побольше опыта на полях сражений, я бы знал, что всегда находится какой-нибудь идиот, который при первых же признаках опасности орет:
– Мы окружены!
Так оно и случилось. Чей-то голос завопил: «Нас окружают!» – и, как это ни удивительно, Прозерпина, этот крик услышали все, несмотря на звон оружия, стоны раненых и рев живых доспехов тектоников. А в любом сражении, если какой-то дурак орет: «Мы окружены!» – паника распространяется вокруг быстрее, чем любая эпидемия.
Многие, слишком многие поддались искушению: они стремились выжить и, бросая оружие, старались убежать. Мы с Сервусом и Куалом пытались их задержать и самыми грубыми способами – зуботычинами и оскорблениями – вернуть на поле боя, но очень скоро ручейки беглецов превратились в мощный поток. И тогда тектоны направили свой удар в центр нашего войска и обратили в бегство тех, кто еще не решался покинуть строй.
Я, сам того не ожидая, оказался на передней линии фронта. Удары моего меча были столь же неумелы, сколь бесполезны. Мне вспоминается, как тектон обрушил на меня удар своего огромного щита. Я упал, задницей плюхнулся на землю, и мне оставалось только ползти в пыли. Вокруг меня шло сражение, кто-то кричал от боли, и эти крики смешивались в воздухе с другими устрашающими звуками. Я явственно чувствовал запах тектонов, их пот вонял, как мясо, замаринованное в уксусе. Чудовище, сбившее меня с ног, занесло свое копье, готовясь пронзить мне грудь. Это был конец.
Попробуй догадаться, дорогая Прозерпина, кто спас мне жизнь? Он сам, собственной персоной, – Нестедум.
Все тектоны были похожи друг на друга, но его не стоило труда отличить от соплеменников, потому что одной руки у него недоставало. (Я отрубил ему одну кисть, помнишь?) Сейчас вместо грязных бинтов его культю прикрывал металлический чехол, который он протянул вперед, преградив копью путь к моей груди. Нестедум тоже узнал меня и произнес:
– Марккк. Марккк.
Он произносил мое имя с гортанным звуком «к», который тектоны издавали, касаясь неба задней частью языка. Я и не предполагал, что звук моего собственного имени может внушить мне такой ужас и настолько меня парализовать. Нестедум отдал два кратких приказа, и двое его подчиненных схватили меня за щиколотки и потащили. В эту минуту я узнал, что такое страх, настоящий страх.
Я верещал, как поросенок, и бился, точно рыба, попавшая на крючок, но все было бесполезно. Слезы брызнули у меня из глаз, и тут я догадался, что они делают: они хотели утащить меня в Логовище Мантикоры.
Я отбивался изо всех сил, хрипло крича не своим голосом, но не мог совладать с той силой, которая увлекала меня вперед, тащила меня в подземный мир. В последнюю минуту мне удалось уцепиться руками за каменную глыбу, торчавшую из земли у самой кромки их норы. Клянусь тебе, Прозерпина, я готов был согласиться на то, что мне оторвут ноги, лишь бы не выпустить этот камень из рук.
Я поднял глаза и увидел поле боя на уровне земли. Это может показаться невероятным, но мой разум никогда еще не был так ясен, а взгляд столь внимателен. Мне вспоминаются картины нашего поражения, которые я увидел, цепляясь за камень. Меня обуял такой жуткий, беспредельный страх, что глаза мои видели эту сцену так, словно все действующие лица вдруг стали двигаться замедленно.
