Недостойны? Не смейте так говорить, прошу вас! Если кто и достоин такого подарка, так это вы. Я уверен, что вы будете хранить его всю свою жизнь, которая еще перед вами, вы ведь совсем молодой человек и, даст Бог, долго еще проживете на радость всем несчастным, которым вы помогаете, а потом передадите его своим детям. Пусть он напоминает вам о старце, которого вы встретили в тяжелую для него минуту жизни. Я, грешник Прохор, полюбил вас как своего самого родного человека.
Хватит об этом, прошу вас! Вы обязаны принять мой дар. Сейчас, дорогой доктор, протяните мне свою благородную руку, которая больных делает здоровыми, а несчастных – счастливыми, я вложу в нее символ спасения рода человеческого.
Прошу вас, не надо меня благодарить, не вы мой, а я ваш должник. Благодаря вашим записям после своей смерти я останусь жить в памяти людской. Крест с сегодняшнего дня в вашем владении! Пусть он следует за вами по жизни и оберегает вас от всех бед, как меня когда-то. Пусть он станет свидетелем ваших чаще счастливых, а реже – печальных минут, из которых и состоит вся наша жизнь.
Поцеловать эту сморщенную старческую руку? Ну что ж, извольте, сочту за честь. И благодарю за все, что вы для меня делаете.
Теперь я могу спокойно ожидать смерть. Я сделал то, что было самым важным для меня. Оставшиеся мне дни могу спокойно посвятить окончанию рассказа о своей жизни.
Сегодня я расскажу вам о несчастье, постигшем мою сестру Томанию. Ее сын Благое погиб в 1943 году где-то в восточной Боснии. Было ему тогда двадцать лет. Материнское сердце не могло успокоиться до тех пор, пока могилу сына не увидит. После войны летом 1947 года она отправилась на ее поиски. С ней пошли я и один из соседей, так как ее муж был болен. Томания заказала гроб, прихватила с собой и инвентарь.
В путь мы отправились на следующий день после Преображения Господня через Ужице, Добрун, Вишеград и Горажде. Кони у нее были хорошие, так что этот участок пути мы преодолели за четыре дня. Далее мы расспросили людей и узнали, что должны добраться до места под названием Войновичи по дороге на Тьентиште. А там местные жители нам сказали, что могилы погибших бойцов разбросаны всюду по склонам гор. На одном плато мы обнаружили множество отдельных могил. На некоторых были кресты с именами, но большинство без каких-либо обозначений. Много было и общих могил, это было понятно по их величине. Три дня мы перекапывали эти могилы, а когда ничего не нашли, двинулись дальше. По совету некоторых людей мы дошли до склона Зеленгоры, где весной и летом 1943 года велись ожесточенные бои против немцев. Здесь мы нашли еще больше могил, были и непохороненные останки. Каждую разрытую нами могилу мы возвращали в первоначальное состояние.
Наконец в одном из захоронений мы увидели трех мертвецов, в одном из которых моя сестра с уверенностью опознала сына. В кармане его гимнастерки мы нашли письмо, которое родители послали ему в начале войны, когда бои велись в западной Сербии между Мокрой Горой и Ужице.
Увидев его, Томания упала как подкошенная. Ее сердце едва выдержало, еще немного – и она бы скончалась над останками своего сына. Мы еле привели ее в чувство. Бумага пострадала от влаги, письмо читалось с трудом. Это был один из самых пронзительных моментов для меня, хотя в моей жизни могил мне довелось повидать немало.
Сокращу свой рассказ, доктор. Изложу только, что случилось на обратном пути. Тело мы положили в гроб и поехали домой. Через Дрину опять переправились у Вишеграда.
А на дороге между Шарганом и Креманом нас остановила милиция и потребовала предъявить разрешение на перевозку мертвеца, которого у нас, разумеется, не было, хотя по правилам мы должны были им обзавестись. Дошло до кровавой драмы. Милиционеры приказали нам снять гроб с телеги и предупредили, что получим его обратно только после того, как покажем необходимый документ и докажем идентификацию покойного. Мы не согласились на все это, поэтому они сами забрались в повозку и стали снимать с нее гроб. Мы втроем воспротивились, и они начали нас бить. Я попытался объясниться с ними по-человечески:
– Люди, побойтесь Бога! Что же вы творите? Мало этой бедной женщине переживаний, что сына погибшего домой везет, так вы еще хотите его отнять?
– Отойди, не мешай нам выполнять наши обязанности! – крикнули они и оттолкнули меня в сторону.
– Разве ваша обязанность не давать несчастным родителям хоронить по-человечески своих умерших сыновей? – сказал я им.
– Правила есть правила. Заткнись и убирайся.
– Знайте, Бог видит все это! – воскликнул я.
– Оставь Бога в покое и не мешай нам работать! ответили они, продолжая стаскивать гроб.
Тогда Томания не выдержала и крикнула с болью и яростью:
– Только через мой труп вы его у меня отберете!
