– Меня только что отпустили на свободу, – ответил он, не снимая руки с моего плеча.
– Естественно, что они могли иметь против тебя!
– Да ничего ведь и не было. А ты, отец? Ты ведь тоже ни в чем не виноват!
– Не виноваты и многие другие, которых поубивали. По воле Господа мы с тобой вдвоем остались в живых.
– Да, много наших полегло.
– Чей это, Божо, на тебе костюм? – спросил я, хотя и знал ответ.
– Моего покойного отца, Вукосава. Ты помнишь, отец, я нашел его костюм на складе в лагере в Банице.
– Я помню, Божо. Хорошо, что хоть какая-то его вещь вернется домой.
– Давайте пойдем вместе, – предложил парень.
– Я бы хотел еще немного здесь задержаться, а ты ступай потихоньку. По пути будь осторожен, не нарывайся, сейчас опасные времена, даже для тех, кто возвращается из концлагерей.
– Знаю, отец. Послушаю твой совет.
Здесь на площади мы и распрощались. Он ушел, а я остался глядеть вслед юноше, судьба которого была так необычна. Вместе с отцом они были в лагере в Банице, а когда того расстреляли, он нашел и надел его костюм.
Я вспомнил сон, приснившийся мне в Сентендре в доме наших хозяев Янковичей, когда пресвятая Огненная Мария предупредила меня, чтобы берег череп отца от безбожников. Только что именно это со мной и случилось! Череп у меня отняли! А как я мог его уберечь? Это несчастье опустошило мне душу причинило страшную боль.
Эти новые богохульники и на сербскую церковь навлекли темные тучи, кто знает, когда снова небо над нами прояснится! Вот и меня ограбили, правда, кое-что еще осталось – фотография отца из Ашаха и косточка от черепа Радойко Габровича, которую мне еще предстоит передать его семье.
Жуя на ходу бублик, я отправился к Калемегдану с намерением посетить церковь Святой Петки, чтобы помолиться за души всех тех, кто был еще так недавно рядом со мной и кого больше нет в живых. Со стен древней белградской крепости Калемегдан я смотрел на бескрайнюю равнину, по которой мои ноги издалека дошли до этого места. Глянул на Дунай, на эту великую реку, на берегах которой там далеко мы жестоко страдали и умирали, где похоронен мой отец.
Я вошел в маленькую церковь, которую народ зовет Ружица[17], перекрестился, поцеловал крест на алтаре. Но у меня не было денег на свечи, и я попросил женщину, которая их продавала, подарить мне одну. Она же, узнав, кто я и откуда прибыл, великодушно это сделала для меня. Я зажег свечу за души всех тех, кто не дожил до этого дня. Тихо прочитал короткую молитву и пошел. Женщина остановила меня в дверях и спросила:
– Где ты так исстрадался, набожный человек?
– Там, откуда только один из ста вернулся живым.
– Дай Бог, эти несчастья закончатся и никогда больше не повторятся! – сказала она.
– Будем надеяться на Господа, только Он в силах избавить нас от новых страданий.
Желание этой женщины, доктор, как видите, не исполнилось. Прошло пятьдесят лет, и вновь нас захватила война, самая суровая из всех, когда мы сами кидаемся друг на друга, как лютые звери. Я слишком стар и вряд ли дождусь конца этого страшного несчастья, но неустанно молюсь Богу, чтобы он поскорее вернул нам разум.
Прямо с Калемегдана я отправился домой и через два дня, 26 августа, за два дня до Успения Богородицы, вернулся в родные места. Сам Бог предопределил, что это произошло ровно через два года после моего отъезда в Баницу.
Сейчас, когда перед нами новая глава моего сказания, с учетом того, что сегодня я и так слишком много говорил, я предлагаю прерваться и немного передохнуть. Знаю, что и вам непросто изо дня в день слушать про все эти ужасы.
Да, чувствую себя все хуже. Посмотрите, что еще можно сделать, чтобы я успел досказать свою историю.
И опять мы, доктор, неожиданно потеряли несколько дней. Но что поделаешь, не всегда все идет так, как предполагает человек. Надеюсь, что нам удастся довести наше дело до конца. С тех пор как я принимаю ваше лекарство, мне стало немного лучше.
Как только я прибыл в село, я тут же пришел на пепелище церковки на Волчьей Поляне. Первое, что бросилось мне в глаза – отпечатки копыт в золе! Мне они были хорошо знакомы. Видел я и след змеи, которая проползала здесь же. Конечно, это была змея хранительница церкви! Эти Божьи твари не покидали святого места за время моего отсутствия.
Я возложил свой крест на обугленный алтарь, опустился на колени прямо в пепел и помолился Богу не в знак благодарности за то, что остался жив, на это я не имел права при ужасающем количестве погибших вокруг меня, а за упокой души тех, кто никогда не возвратится домой. Здесь я задержался надолго. Можете себе представить, доктор, какие чувства меня переполняли! Я был на свободе, но не ощущал себя свободным, тот, кто видел и пережил столько, сколько я, навсегда останется рабом пережитых ужасов.
