Первым увиденным оказался директор Дамблдор, сидевший в центре длинного стола в своём золочёном кресле с высокой спинкой. На нём были тёмно-фиолетовая мантия с серебристыми звёздами и такая же шляпа. Дамблдор склонил голову к сидевшей рядом женщине, которая что-то говорила ему на ухо. Она выглядела, как чья-нибудь вечно незамужняя тётушка. Пухлая и приземистая, с короткими курчавыми мышино-каштановыми волосами, она повязала голову ужасающей ярко-розовой лентой под цвет пушистой вязаной кофточки, которую надела поверх мантии. Вот она чуть повернула голову, чтобы отпить, из кубка, выставив на обозрение бледное жабье лицо и выпуклые, с кожистыми мешками глаза.
— М-м-м… — протянула Лиза. — Колин, а ты пробовал свиное молоко?
— У тебя эта дамочка тоже родила ассоциации со свинкой? — улыбнулся я.
— Есть в ней что-то такое, — покрутила в воздухе правой ладошкой Лиза. — Слишком много розового и обтягивающего, если она ещё захрюкает, сходство станет стопроцентным.
— Это Долорес Амбридж, я слышала о ней от мамы, — произнесла Ребекка. — Она помощница Фаджа. Говорят, у неё жутко скандальный характер. Только непонятно, что тут может делать человек, занимающий столь высокий пост?
— Похоже, Фадж прислал нам нового преподавателя ЗОТИ. В этом году, вероятно, у нас опять не будет нормального учителя по этому предмету, как это было с Локхартом.
— И всё же, Колин, все знают о твоей любви к молоку, — произнесла Ребекка Тёрнер. — Мне тоже интересно узнать о свином молоке. Ты его пробовал? Какое оно на вкус?
— Человеку нельзя пить свиное молоко. Оно по своему действию похоже на наркотик, вызывает невероятное чувство наслаждения и привыкания. Я и так молоко-зависимый, не хотелось бы подсесть ещё и на определённый сорт, который нелегко добыть.
— А какое ещё молоко ты пробовал? — поинтересовалась Лиза Купер.
— Единорожье, драконье, дромарогов и молоко почти всех млекопитающих, используемых в животноводстве: коровье, козье, овечье, кобылье…
— А собачье или кошачье? — продолжила Купер.
— Собак я ненавижу, поэтому ни за что не стал бы к ним приближаться. А кошачье молоко… Хм… Скажем так, кошки не любят, когда их доят — царапаются и кусаются. А на вкус ничего, но не бомба.
— Ого! — восхитилась Ребекка. — А человечье молоко? Ты его пробовал? — Её щёчки заалели.
— Конечно, пробовал… — на моё лицо выползла насмешливая ухмылка. Тёрнер хотела что-то высказать о моей извращённой натуре, но я не дал ей этого. — Как и любой из вас, но это было в грудном возрасте.
Ребекка проглотила слова, не успевшие сорваться с языка. Наблюдая за скисшей физиономией подруги, Лиза рассмеялась.
Место Хагрида заняла профессор Граббли-Дёрг. Несколько секунд спустя дверь, которая вела в Большой зал из вестибюля, отворилась. В зал потянулась длинная вереница испуганных новичков, возглавляемая профессором Макгонагалл, которая несла табурет с древней Волшебной шляпой, во многих местах заплатанной и заштопанной. На тулье Шляпы около сильно потрёпанных полей виднелся широкий разрез.
Разговоры в Большом зале разом умолкли. Первокурсники выстроились вдоль преподавательского стола лицом к остальным ученикам. Профессор Макгонагалл бережно поставила перед ними табурет и отступила. Началось распределение первокурсников. За нашим столом прибавилось порядочное количество студентов, не меньше, чем на Гриффиндоре.
Ежегодная речь Дамблдора, не особо отличающаяся от спичей прошлых годов, была нагло прервана Долорес Амбридж. Женщина начала нести полный бред. Единственный за нашим столом, кто внимательно вслушивался в этот поток слов — был Эрни Макмиллан, но взгляд его был остекленевшим. Луна за своим столом и вовсе достала «Придиру» и со скучающим выражением лица стала читать. Лишь преподаватели и редкие индивидуумы вроде Гермионы Грейнджер внимательно слушали Амбридж, не впадая в отрешённый транс.
— Колин, ты что-нибудь понял? — спросила Ребекка по завершении длинной речи Амбридж.
— Обычная политическая пропаганда. Фадж и Министерство хорошие, бла-бла-бла, Дамблдор плохой, бла-бла-бла, мы идиоты, которым можно придавать любое вращательное движение на детородном органе. Если вкратце, будут искоренять недовольных, то есть сторонников Дамблдора, и не будут обращать внимания на всех остальных, поскольку считают нас за стадо баранов. Естественно, учить она нас ничему не будет, поскольку должность преподавателя ЗОТИ лишь предлог, чтобы человек Фаджа мог попасть в школу и гадить нынешнему директору.
— Очень познавательно и не на десять минут, — хмыкнула Тёрнер.
— А как же мы тогда будем учить ЗОТИ? — возмутилась Лиза.
— Так же как на первом курсе, то есть никак. Отменят экзамены или сделают их чисто теоретическими. Нам нет смысла переживать, а вот пятый и седьмой курс, похоже, попали по полной программе. У них СОВ и ЖАБА, которые никто не отменит. Но при Локхарте же как-то старшекурсники подготовились к экзамену по его предмету, значит, и нынешние выкрутятся.
Сквозь сон я услышал звуки, от которых за лето отвык.
— Кю-рю-ру!
