Только эта одна публикация позволяет понять тех, кто называл сторонников А. Л. Казем-Бека младоболыпевиками. Хотя, надо сказать, что сам Дмитревский, насколько я знаю, не акцентировал свою принадлежность к младороссам. Это не извинение, а только констатация того, какой, по выражению самих младороссов, царил «бардак» в эмигрантских головах.
Да и сами младороссы свою оценку внутриполитической ситуации в России строили, как и все, в основном, на материалах советской и иностранной печати и на непроверенных источниках информации. Так, К. Елита-Вильчковский в 1933 г. писал, что к новой ситуации готовятся все, прежде всего Лазарь Каганович – «почти бесконтрольный руководитель русского хозяйства… Поддерживать Сталина значит сейчас готовить путь Кагановичу. Больной, износившийся диктатор уже игрушка в руках безответственных выскочек. Восхождение Кагановича знаменует конец коммунистической идейности. Сейчас ходит по Москве шутка Радека „Строили социализм – построили японский феодализм. Сталин – Микадо. Каганович – великий шогун“. Дальше может быть еще хуже: не старая Япония, а новый Китай. Каганович во главе власти – значит, колонизация России; взрыв анархии – значит распад государства, война всех против всех. Опасность сознают все, в ком социализм не убил русского духа. Для националистов уже ясно, что больше идти со Сталиным нельзя…. Отсюда отход от правящей верхушки всех национальных сил, концентрация их вокруг других центров, уже начавшееся противопоставление национального лагеря сталинскому политбюро (политические игры „советских декабристов^ еще не дают оснований причислять их к некоему национальному лагерю, разве только к русским ленинцам или к русским троцкистам! – В. К.)»122.
Пройдет немного времени: Сталин окажется здоров и власть его не будет поколеблена. Соответственно, сменится и камертон в прессе. Младороссы станут писать (1935 г.), что Сталина поддерживают «лучшие силы», для которых падение вождя «означало бы прорыв того хаотического, кипящего начала, которое уже в первые годы режима так трудно было ввести в берега»123. Считая Сталина государственником, младороссы полагали, что им следует придерживаться очень осторожной линии поведения и избегать всего того, что могло бы «показаться в России контрреволюционным». И дальше младороссы пишут в излюбленном будущем времени: «Когда нам удастся завоевать доверие новых людей в России, когда нам в силу наших передовых идей встать как бы впереди процесса национализации революции, когда аппарат революционного штаба будет создан и наша работа здесь поставлена на прочные рельсы, тогда наше прямое и непосредственное вмешательство в ход событий будет уже только техническим вопросом. Самое главное сейчас – работать конкретно»124.
Вероятно, молодежь завораживали такие речи. Последний же призыв для них означал, вероятно, только одно – бороться и обличать староэмигрантов, что они делали с большим вкусом. Правда, и младороссов «кусали» много, соответственно, и Казем-Бека травили порядочно. Можно указать на генерала Скоблина, которого в «Возрождении» и в «голосах России» называли «рыцарем белой идеи», а главу младороссов «изменником, продавшимся большевикам»125. Потом оказалось, что «агентом Москвы» все же оказался пресловутый рыцарь, выдавший своего шефа руководителя РОВС генерала Е. К. Миллера большевикам. Пожалуй, самое значительное место отводилось полемике с непредрешенцами. «Дети» (лагерь Казем-Бека) спорили с «отцами» (лагерь П. Б. Струве). В газете Струве «Россия и славянство» можно было прочесть, что «непредрешенцем внутренним, – в точном смысле этого слова, – может быть человек аполитичный, т. е. безразличный к судьбам своей родины, шкурник и мещанин по своему духовному укладу»126. Весьма неполитичная характеристика аполитичности. Теперь понятно, кто «сгубил Россию» – отнюдь не традиционные для патриотов жидомасоны, а свои, родные, обыватели. Но в данном случае эти слова могли быть отнесены, хотя и с очень большой натяжкой, на счет младороссов с их увлечением «успехами советского строительства».
В свою очередь «дети» задорно утверждали, что «непредрешенство есть попросту ликвидация обывателем в самом себе национального долга», втолковывая ему и заодно себе, что в случае «мировой раскачки» опять будет «стенка», «эвакуация», «регистрация в отделениях ГПУ», размещенных на Курфюрстендамм и Елисейских полях127.
