Я отрицательно помотал головой, опуская глаза. Я не хочу о нём говорить. Не хочу. Свет в комнате словно стал медленно гаснуть, тени расти, и в углу я увидел силуэт… Я тут же повернул голову в другую сторону, но тени продолжали ползти ко мне, а силуэт приближаться. Это всё воображение, выдумка. Чёрт. Я вцепился в край стола и попытался вернуть себя в реальность, смотря на свои руки.
— Эдвард, поговорим об этом? — голос помог мне сосредоточиться.
Всё вернулось в привычный вид. Я, всё ещё тяжело дыша, поднял глаза на психолога.
— Прошу, не сейчас.
Стоун покивала немного, скорее для себя, и сделала запись.
— Думаю, мы будем встречаться с тобой периодически. — сказала женщина. — Как я вижу, ты травмирован и тебе требуется помощь.
Психолог ещё раз внимательно на меня посмотрела. Я не входил с ней в зрительный контакт. Мне хотелось… спать. Жутко. Однако я боялся. Сам ещё не понял чего, но вид пустой комнаты и меня одного в постели заставлял моё сердце стучать быстрее.
Она сказала периодически? Значит ли это, что меня пока не выгоняют? Ах, ну, конечно. Я же ещё не все карты на стол выложил.
— Можешь рассказать мне, что тебя беспокоит. — говорит Стоун.
Я еле тяну вверх одну бровь. Я не фанат психотерапии. Сюрприз? Ни черта. И это не просто фишка у меня такая. Моя мать постоянно таскала меня по больничкам лет до двенадцати. Ей всё было интересно, почему это у меня нет друзей. Так что за пять лет я побывал у огромного количества мозгоправов. И что они все говорили? Ничего существенного.
— С возрастом всё пройдёт. — говорил один.
— Ему нужно больше общаться с противоположенным полом. — заключил другой «гений».
— Он слишком зажат. — просто отвечал третий.
И так далее. Я понимаю, что мама желала мне добра и всё такое. Учитывая, что мы в каком-то смысле прятались от старых «друзей» отца, она не хотела, чтобы у меня было плохое детство. Но оно и не было плохим. Я и не понимал, что ни с кем толком не общаюсь, а когда стал замечать, что чем-то, по всей видимости, отличаюсь от других, мне было в общем-то наплевать. Я привык быть один и тесная дружба с кем-то казалась мне чем-то ненужным. Мне хватало мамы и её поклонников, которые развлекали меня постоянно. Один сводит в кино, другой в зоопарк, третий купит самокат. Всё это делалось, чтобы маму покорить, разумеется, но я брал от жизни всё и не задумывался. Всегда находился какой-нибудь мужчина, готовый поиграть в моего отца. Звучит всё так, будто моя мать была какой-нибудь, извините, шлюхой. Но всё было очень даже романтично и даже загадочно. Один партнёр на пару дней, цветы, шоколадки, одна-две ночи при свечах и всё.
Думая об этом сейчас, я внутренне ухмыляюсь. Если посмотреть с такого ракурса, я всё детство был окружён мужчинами и недостатка в общении не испытывал. Когда мать погибла, погибло и всё, что держало мою иллюзию общества.
Я гляжу на Стоун раздумывая над тем, что хочу сказать. Это сложно. Сложно открыться кому-то. Женщина напротив мне никто, и я даже не пытаюсь проецировать на неё образ моей мамы. Я бы мог рассказать ей только техническую часть, не вдаваясь сильно в свои глубинные чувства. Мне нужно, чтобы она подсказала как избавиться от приступов.
— Мне сказали, что у меня бывает состояние суженного сознания. — выдаю я, растирая запястья.
Стоун приподнимает брови, а затем делает заметку в тетради.
— Кто сказал?
Я сразу отвожу взгляд на стекло сбоку. Как странно, что я его не заметил сразу. Оно почти сливается со стеной.
— Он. — отвечаю я, рвано втягивая воздух.
Стоун молчит пару секунд.
— Как это проявляется?
Я не отрываю глаз от стекла. Что-то в нём есть.
— Мир кажется другим. — снова выдавливаю я. — Более чётким и нереальным.
— Так. И что ты при этом чувствуешь?
Я отрываюсь от лицезрения зеркала и опускаю глаза на руки. Чуть подрагивают.
— Мне страшно. — чуть слышно произношу я. — Но потом всё становится неважным. Как будто я могу делать всё, что захочу, хоть прыгнуть с крыши и взлететь.
Я не вижу лица Стоун, лишь слышу, как скрипит ручка и прогибаются под давлением стержня листы.
— И у тебя обостряется память?
Я хмурю брови.
— Нет, вроде. Я наоборот ничего почти не помню потом.
— И как ты из него выходишь? Или оно само проходит? Расскажи поподробнее, когда это началось.
Чёрт. Если начну, то коснусь темы дяди, а я этого не хочу. Но с другой стороны действительно нужно отследить источник.
Я мнусь, готовя себя к неизвестности. Мне трудно дышать и сердце стучит как при панической атаке, крутит живот.
— В первый раз случилось… — я останавливаюсь, уставившись на стол.
Кажется, меня сейчас вырвет.
— Принести воды? — предлагает Стоун.
Я киваю, она встаёт.
— И позовите Майкрофта. — неожиданно выпаливаю я, широко распахнув глаза. — Пожалуйста.
Стоун пару раз моргает, а затем кивает.
Я остаюсь один в комнате. В углу какое-то движение, но я старательно его игнорирую. Нужно проделать дыхательные упражнения. И я принимаюсь долго вдыхать, задерживать в себе воздух и выдыхать.
