Раздалась негромкая команда. Прошуршали, удаляясь, шаги. Отряд ушел на задание.
Федор Огрехов разыскал возле постели ботинки, оделся и, разминаясь, вылез из землянки. В лицо пахнуло лесной свежестью. Внизу, под дубами, стояла тишина, а в обнаженных вершинах, словно пробуя их крепость, шаркал порывистый ветер.
— Ночкой дыхнуть захотелось? — спросил из ельника Гранкин, оставленный для охраны партизанской стоянки и тоже болезненно переживавший домоседство.
— Пройдусь маленько… легче мне, — отозвался Огрехов.
Он задел ногой за что-то увесистое и, нагнувшись, поднял большой кол. Опираясь на него, пошел быстрее. Глаза, привыкая к темноте, различали извилистую тропинку в кустах пахучей жимолости, ветки которой еще трепетали, потревоженные недавними пешеходами.
За лесом Огрехов нагнал отряд.
Настя увидела приемного отца, но ничего ему не сказала. Только пошепталась о чем-то с Матреной.
Партизаны шли без всякого строя, вразброд, и Федор Огрехов невольно содрогнулся, вспоминая вышколенных белогвардейцев, с кем предстояло схватиться. Однако подавил в себе этот страх.
Приближался большак. Уже долетали голоса и скрип повозок. Партизаны свернули за Настей с овсяного жнивья на картофельное поле, где они были менее заметны для постороннего.
Шагах в ста от большака Настя приказала людям залечь. Она чувствовала, как сильно бьется ее сердце. Все ли продумано и рассчитано до конца? Не упущено ли чего?
Настя хотела перебросить отделение Тимофея на другую обочину дороги и по сигналу напасть на врага с двух сторон. Но при виде бесконечной вереницы подвод отказалась от первоначального плана.
Обгоняя обоз, по скользким колеям большака проскакала группа всадников.
— Господин есаул, второй Марковский наступает правее, — долетели слова одного из кавалеристов.
— Казаки, — прогудел Тимофей, повернувшись к Насте.
Настя лежала у ветвистой, одуряющей острым запахом полыни и молча смотрела вперед. Она думала о Степане… Чем нелепее был слух, тем сильней болела душа!
— Должно, хвост обоза, — заторопил Тимофей, провожая взглядом последнюю телегу.
Настя поднялась, и все побежали за ней по большаку, оступаясь в лужи и быстро сокращая расстояние до врага.
В обозе послышались встревоженные голоса. Будили спящих:
— Эгей, вставайте! Москали атакуют! Зовите поручика! Москали…
Настя, поравнявшись с телегой, выстрелила из браунинга. И кто-то шлепнулся в грязь. На подводе копошились просыпающиеся солдаты и офицеры, хватаясь за оружие… Но Тимофей, подскочив, рубил их с плеча топором, крякая громко и надсадно, как в лесу. К следующей повозке бросились несколько партизан во главе с Романом Сидоровым, и там завязалась рукопашная.
Перед Настей выросла серая фигура.
— Господа, за мной!
Настя пошатнулась, ослепленная вспышкой. Но в момент выстрела ее заслонил собой Никита Сахаров и тут же выронил из рук длинную оглоблю.
— Стой, Никита, не кланяйся баричу! — Алеха Нетудыхата замахнулся и страшным ударом лома будто вогнал серую фигуру врага в землю
В пылу стычки партизаны не сразу догадались, что их постигла неудача. На атакованных подводах не было оружия и боеприпасов, зато оказалось достаточное количество марковцев, которые сумели дать решительный отпор. Однако разгоряченные отрядники усиливали натиск, зарывались в глубину обоза. Разбуженная темнота наполнялась пальбой, криками и стонами дикого побоища.
Подоспев к месту схватки, Огрехов тотчас увидел всю несуразность атаки партизан. Он замялся, не понимая, что надо сделать? Как исправить ошибку Насти, выручить мужиков?
Вдруг с передней подводы сверкнули огненные брызги. И еще раньше того, как Огрехов услышал характерный стук пулемета, он сорвался и побежал. Он забыл о собственном недуге и мчался из последних сил, боясь потерять лишнюю секунду. Расстояние до цели представлялось ему бесконечным. Он спотыкался и один раз упал грудью на камень, но тут же почти рядом заработал пулемет. Огрехов застонал и хватил колом наводчика.
Наступила тишина. Огрехов нашел вожжи и, заворачивая лошадей, услышал голос Матрены.
— Федюшка, скорей! — кричала солдатка подбегая. — Казаки скачут — не справиться нам! Настя велела к лесу отходить…
Действительно, на большаке частили винтовочные выстрелы и приближался конский топот. Казаки, вернувшись, забирали на пашню, чтобы отрезать партизан от Гагаринской рощи.
— Садись! — приказал Огрехов и отдал Матрене вожжи. — Гони за нашими!
Он прилег к пулемету, как бывало в полку. Семенихина, и выпустил по всадникам остаток ленты. Казаки загалдели и кинулись прочь.
Возле леса Огрехов и Матрена догнали толпу партизан. Люди шли в мрачном безмолвии. Настя с командирами отделений несла убитого Никиту Сахарова, который заслонил ее от смерти.
Николка сидел на возу, понукая вожжами гнедую толстоногую арденскую кобылу, медленно шагавшую вслед за другими подводами. В первую минуту, когда Севастьян водворил его на это обозное поприще, мальчугана удивило столь необычайное зрелище белогвардейского тыла.
