На что лейтенант-экскурсовод лишь загадочно улыбнулся, не ответив.
А среди экскурсантов прошёл лёгкий ропот согласия с естественным вопросом дальнего родственника космонавта.
Домой все возвращались довольные, что приобщились к космонавтике. А Павел вполголоса загадочно рассказывал сослуживцам, что и его присутствующий здесь шурин не только дальний родственник космонавта В.М. Комарова, но и сам работает на космос, подтверждая это вопросом:
Об этом Платон догадался по восторженно уважительным взглядам на себя женщин и офицеров.
Остаток дня Павел и Платон провёли дома, рассказывая своим женщинам, особенно не поехавшей с ними плохо себя чувствовавшей Насте, об их интересной поездке и возможно скором запуске новых космонавтов.
А бабушка Нина, вернувшаяся в Москву ещё 5 сентября, в конце задалась мучившим её вопросом, по привычке стараясь подковырнуть внука:
Нина Васильевна давно называла футбольный мяч футболом. Но в этом была и своя логика. Ведь она слышала, как дети говорят: мы пошли играть в футбол! При этом она видела, что они берут мяч. Значит, он и есть футбол! — понимала она.
Из них он узнал, что после событий прошлого года в Чехословакии, там продолжались чистки высших руководящих кадров. И вечером 27 сентября он по телевизору узнал, что из правительства Чехословакии были выведены сторонники реформаторского курса.
В воскресенье с утра Платон с Павлом съездили на дачу за яблоками, коих в этом году был очень большой урожай. Платон остался помогать родителям в огород, а Павел сразу уехал обратно к всё ещё плохо чувствовавшей себя жене.
В сентябре Настя была вынуждена взять в институте академический отпуск на один год по состоянию здоровья, дававшийся максимум на пять лет. И ей его дали, так как она без хвостов сдала обе сессии первого курса.
Причиной этого явилась вновь открывшаяся летом 1969 года язва двенадцатиперстной кишки, связанная с волнением из-за легкомысленного поведения Павла в отношении других женщин.
Ведь ещё в школе Насте удалось вылечить эту болезнь, и она даже попросила врача снять её с учёта с новым диагнозом. Но тот объяснил ей, что затишье в её болезни произошло от правильного питания и владения своими нервами. А теперь у неё произошёл нервный срыв, вызвавший обострение дремавшей болезни.
В понедельник 29 сентября Платон начал третью неделю своей работы на новом месте. В этот день он познакомился с вышедшими из отпусков примерно тридцатилетними сотрудниками их бригады. Ими оказались, сидевший у окна Виктор Щеглов, и сидевшая слева от Кочета внешне заметная Люся Терёхина с очень выразительным нервическим лицом.
— Что-то мне её лицо кажется знакомым? Уж очень оно запоминающееся… как у колдуньи! Где-то я её видел? Или она мне кого-то напоминает? — мелькнул у него вопрос — Хотя я мог видеть её где угодно, хоть в столовой, хоть просто на территории предприятия!? — успокоился он.
А симпатичный Виктор Щеглов, с которым частенько хохотала его соседка по столам Галя Симкина, сразу нашёл в новичке Платоне интересного собеседника. Оказалось, что этот почти тридцатилетний мужчина в этом году окончил вечернее отделение факультета М1 МВТУ, и уже нашёл себе работу по специальности, из-за чего на днях будет увольняться.
А в обеденный перерыв, сидящий ближе всех к Кочету, Сергей Фёдорович Зайцев поинтересовался у него, какую такую странную газету тот опять читает. И Платон, не вставая с места, протянул ему последний номер газеты «За рубежом».
