— А Интересно! Валерка, сейчас танцуя с Галей Фоминой, вспоминает другую? Наверняка! И сравнивает! Но прежняя Фомина была явно лучше! Потому, наверно, она и отказала Валерке? Так что, может у него, с этой получится? — рассуждал Платон, формально по-пионерски танцуя с Ниной и не давая ей повода, не дай бог, подумать о его симпатии к ней, обсуждая лишь сегодняшний вечер.
— Одного букета и одного танца для неё вполне будет достаточно! А вот Любой можно будет попозже заняться! Что-то не очень-то она похожа на любимую девушку Валеры Панова? — решил он, тайком посматривая за нею, и заметив, что та не позволяет активному Валере прижиматься к себе, робко следя за реакцией Платона на это.
— А ведь она явно имеет ко мне интерес, и не хочет для меня казаться подругой Панова?! — обожгла его радостная мысль.
На второй танец Кочет поменялся партнёршами с Поповым, понявшим намёк друга с полуслова. И Платон лучше разглядел Галину. Она была худа и гибка, слушалась партнёра в танце. Симпатичностью была средняя, но не дурнушка.
— Как-нибудь, с голодухи, ею можно заняться! — мелькнуло лишь в его подсознании.
Затем их примеру последовали и интеллигенты Петров с Сарычевым, не давшие скучать юбилярше, тем временем, как Кочет с Поповым потанцевали и с другими двумя девушками, пока никак не проявляя к ним интереса. И только две пары были неразлучны. Володя Смирнов не отпускал из своих объятий Галю Терехову, а Валера Панов под зорким взглядом Кочета всё безуспешно обхаживал Любу из Домодедово.
Но затем всех пригласили за стол, и пиршество продолжилось.
По обыкновению, танцы всегда чередовались с застольем, а оно снова с танцами.
И как только по просьбе Гали Тереховой её Володя всё же изволил пригласить на следующий танец Нину, тут же к освободившейся подскочил Юрий Сарычев, ещё с самого начала вечера положивший на соседку через угол стола все «четыре своих близоруких глаза».
Тут же другая Галина, Фомина, сама пригласила на танец Валеру Панова, и тот не посмел отказать хитроумной девушке. А освободившуюся Любу сразу же пригасил на танец её сосед по столу Геннадий Петров. Пришлось Кочету с Поповым опять потанцевать с блеклыми девушками, доставив им удовольствие.
И опять Кочет то и дело устремлял свой быстрый взгляд на Любу, якобы слушавшую воркование Петрова, но периодически тоже стрелявшая глазками на Платона. И в один из моментов их восторженные глаза встретились, одарив друг друга милыми улыбками. Более того, Люба задержала на Кочете свой взгляд, вызвав его восторг и неловкость. Из-за этого Платон даже невольно подмигнул ей, к радостному удивлению получив её ответ. А разошедшиеся тем временем Панова и Фомина объявили затем Белый танец. Но Платон схитрил, успев удалиться от стола на первый этаж в мужскую комнату.
— Мне интересно танцевать только с Любой! Но она наверняка постесняется меня пригласить! А пока она будет колебаться другие девчонки меня пригласят! Не дай бог, ещё и Панова или Терехова!? Перед Володькой будет неудобно! — оправдывал он своё временное отсутствие.
Но вскоре возвратясь, Кочет увидел танцующими всех, кроме Любы.
— А-а! Понятно! Она, умница, ждала, пока все другие девушки наперегонки разберут оставшихся парней. А она, значит, ждала меня! Ну и умница! — обрадовался Платон, сам пригласив Любу, якобы забыв, что этот танец Белый.
И та с радостью согласилась, будто бы невзначай на миг прижавшись к Кочету и одарив его ощущениями прелестей своей фигуры. Сразу возбудившийся Платон чрезвычайно обрадовался. Наконец его сегодняшняя мечта воплощалась. Потому он сразу пошёл в атаку, понимая, что Панов, как хозяин торжества, вскоре снова захватит Любу в плен:
И Люба, почувствовавшая страсть партнёра, тоже обрадовалась его активности, ответив любезностью:
