Молодость может многое полностью

— Ну, вот! Мне опять обломилось! Видимо Люба испугалась меня? Или, скорее всего, её отговорила завистливая подружка!? Я видел, как в танцах она смотрела на Любу! — недолго сокрушался Платон.

И теперь он поехал в Реутово, чтобы в пустой квартире ночью спокойно снять сексуальное напряжение и утром сразу выехать на дачу.

Приехав туда не поздно утром в понедельник, Платон увидел и обрадовался всё ещё находившемуся там отцу.

— Так, значит, отец мне специально дал возможность после ресторана провести ночь у него дома, и может даже с кем-нибудь?! Здорово! Жалко только, что не получилось!? Но, как говорится, всё, что не делается — всё к лучшему! — согласился он с народной мудростью.

— «Платон! А ты не переодевайся! Давай сходим с тобой на станцию за молоком! А то я что-то припозднилась?!» — прервала его мысли мама.

И они вместе пошли в деревню Юрово к её знакомой Клавдии Романовне, работавшей медсестрой-акушеркой. Она торговала свежим жирным молоком из-под своей коровы, которое Кочеты иногда покупали.

— «Мама! К тебе твоя знакомая тётя с каким-то красивым дядей!» — от калитки окликнула мать черноволосая и голубоглазая девочка-подросток.

— «Иду, Анют, иду! Что там за дядя такой?! А-а! Алевтина Сергеевна с сыном-помощником!?» — увидела гостей её мать.

— «У вас тоже помощница растёт?! Какая она красавица?! А у вас вроде ещё дочери есть?!».

— «Да! Ещё три! И сыновей трое! А это моя младшенькая, Анюта!» — любовно погладила мать четырнадцатилетнюю дочку по головке.

— «Так у вас семеро детей!?».

— «Да!»

На обратном пути Платон с осторожностью нёс к станции Бронницы трёхлитровую банку с молоком, закрытую бумажной крышкой с резинкой и поставленную в авоську.

— «Сын! Когда будем переходить через рельсы, ты выше её поднимай, а то разобьёшь ещё!».

Но Платон и сам подумал об этом, уже накрутив на руку излишек авоськи, чтобы банка при ходьбе не раскачивалась в руке.

Так что дома Андрюшку напоили любимым им с раннего детства молочком из-под коровки.

— «Тёть, Лен! Вон, как парень молоко хлещет! Даже по… брилам течёт!? Не то, что бывало, Ирина из него пенки вытаскивала, и мне втихаря отдавала!?» — заметил Платон, скопировав их общую бабушку Нину и выдав двоюродную сестру.

— «То-то она у нас такая худенькая выросла, как травинка?! Оказывается, это она тебе все пенки отдавала!?» — якобы строго пошутила тётя.

— «И не только пенки!» — откровенничал Платон, неожиданно вогнав в краску медсестру-акушерку.

— Видимо она не то подумала?! — мгновенно решил Кочет.

А после обеда, когда основная масса отдыхающих у водоёмов уже потянулась в Москву, а день ещё был солнечным, Пётр Петрович предложил сыну и Олыпиным съездить до остановки «63-ий километр» покупаться на Белое озеро. Отпускник Платон согласился, а Олыпины отказались, сославшись на их приближающийся отъезд.

— «Пётр Петрович! Спасибо за приглашение! Но мы уже до отъезда не успеем! Как-нибудь в следующий раз! Тем более, я там ещё ни разу не был!» — поблагодарил тестя Павел за запоздалое приглашение.

— У-у! Кобель! Так и жаждет перед полуголыми девицами покрасоваться своим телом! — в этот же момент подумала тёща.

Поэтому Кочеты поехали одни. От платформы «63-го километра» они шли параллельно железной дороге, пока не увидели издали водную гладь и уже известный им песчаный пляж, заполненный загорающими.

Как всегда, общительный Пётр Петрович сразу с кем-то обменялся комплиментами и репликами, из которых к своему и сына удивлению узнал, что это, ближнее к ним озеро, оказывается называется Срамным, а не Белым, которое в два раза меньше размером и расположено по ходу дальше.

— «Ну, ладно! Срамное, так срамное!? Какая нам разница?! Зато оно больше! Так ведь?» — заключил старший Кочет, переодеваясь в кустах в откровенные плавки.