Однажды вечером Наум Андреевич пришёл с сельского сбора каким-то уж очень разгорячённым. Не раздеваясь, прошёл в угол комнаты, где висел дорогой портрет царя, и рванул с гвоздя бравого повелителя в погонах и регалиях. Екатерина Леонтьевна так и ахнула:
Но не успела она закончить свой вопрос, как муж уже рвал на мелкие кусочки хрустящий глянец, выполненного масляной краской портрета.
Обращавший на себя внимание остановившийся взгляд владыки перестал высокомерно и властно смотреть на каждого входящего, наводя страх прежде всего на детей.
И хотя раньше мать несколько раз пыталась перевесить этот портрет самодержца на другое, менее видное место, отец всегда возражал:
Теперь же его мнение в корне изменилось:
Он ещё долго чертыхался, пока, наконец, не рассказал всё по порядку.
Но до хорошей жизни было ещё далеко. Так просто Неклюдов не хотел отдавать своё богатство: землю, хутор, скот, конюшню с рысаками и инвентарь — всё, что было нажито людским потом и кровью.
В окрестностях большого села Балейки было много помещичьих хуторов и офицерский посёлок Уран. В них, кроме Неклюдова, жили также помещики Чернышов, Шихобалов и другие.
Всё, что народ сумел отобрать у них, поделили и раздали беднякам, остальное сожгли.
Но Красной армии в то время поблизости ещё не было.
В конце октября 1918 года разнёсся слух, что Неклюдов вернулся, и не один. Слух подтвердился — в Балейке и в её окрестностях появилась сотня белоказаков, нанятых помещиком Шихобаловым. Взвод солдат засел в большом двухэтажном доме Неклюдова, а остальные — в ближайшей округе.
Каратели созвали население на площадь села, и зачитали приказ, в котором за 24 часа требовалось собрать и отнести на место всё, что было взято из поместья. А за не выполнение — казнь!
Селяне понуро разошлись по домам со страшной думой: возвратишь помещику скотину — казнь за то, что взял; а не возвратишь — тоже казнь — за то, что не вернул. Какой тут выбор? Как быть с казаками?
Угрожая расправой, их командир требовал выдать тех, кто организовал налёт на усадьбу, кто увёл лошадей и разгромил барское имение. И в их семье оказалось не без урода. Нашлись прислужники богатеев и в Балейке, которые начали выдавать лучших борцов за народное дело. Ими оказались, вернувшиеся в село после службы на флоте и революции, матросы Чёмин и Панин.
Прошедшие хорошую революционную подготовку, они знали, что надо делать, умели донести свои мысли до людей, и повести их за собой.
Днём были схвачены Панин с Чёминым, и стоявший во главе сельсовета Зиновьев. Сначала их держали в сарае на хуторе Неклюдова, пытая и допрашивая, требуя выдачи других организаторов и участников погрома. Но, ни один из троих не сказал ни слова. За это они были зверски искалечены: на спинах вырезали красные звёзды, а тела были в сплошных кровоподтёках.
Измученных, их вывели на гору около села Грань, и приказали рыть себе могилу. Смотреть на казнь пригнали односельчан. Каратели преследовали цель запугать местное население, отбить у него охоту к забастовкам и погромам.
Когда яма была готова, всех троих поставили к её краю. И тогда, не дожидаясь выстрелов, большевики запели Интернационал.
Эта казнь потрясла всех, вызвав бурю гнева не только односельчан из Балейки, но и мужиков из соседних Нестеровки, Ключевки и Боголюбовки.
Поднялись все, кто ранее служил у зверя-помещика Неклюдова, теперь готовя его окончательный разгром.
В этот момент в Балейку приехал приказчик Неклюдова Иван Глухой, и под угощение рассказал известные ему подробности, выдав тайну. Он рассказал, что на хуторе намечается пирушка, сообщил о численности казаков и их вооружении. Селяне принялись обсуждать свой план, на всякий случай временно заперев болтливого приказчика в одном из домов.
Из четырёх сёл округи, объединённые одним желанием покончить с местными буржуями, за один день собралось почти триста человек.
