Она потёрла её колени своими мягкими целебными руками, и Зое сразу полегчало.
Тима вспыхнул, как ясно солнышко, своими ярко голубыми глазами с укором взглянув на сестру. Он взял тетрадь и положил её под себя, продолжая обедать. И тут Миша не выдержал и засмеялся, но был остановлен сердитым взглядом отца, сделавшим замечание и предостерегающий жест ложкой:
До конца обеда никто больше не проронил ни слова. Этому способствовала и вкусная, отдававшая мёдом, тыквенная каша с маслом, и предстоящий в эту субботу их традиционный банный день.
После обеда вся семья начала готовиться к бане. Мать с Михаилом, с удовольствием бравшимся за любую работу, направилась во двор топить маленькую, сложенную из самана, баню. Топили её только по-чёрному. Под котёл клали кучку кизяка, а для розжига использовали заготовленную с осени сухую полынь, горящую как порох. Её едкий дым давал специфический горький запах, щипавший глаза и закладывавший дыхательные пути. Поэтому после розжига каменки, дверь в баню открывали настежь.
Первыми мылись женщины.
А пока мылись мужчины, Екатерина Леонтьевна готовила бельё, пекла мягкие румяные сушки, и кипятила воду в самоваре.
Когда Наум Андреевич с младшим Сашей, уступив место в бане старшим сыновьям, уже сидел за столом, на котором шумел самовар, а сверху на нём дышал ароматом шалфея заварной чайник, в дом с криком в одних кальсонах неожиданно вбежал Михаил с красным пятном на животе.
Мать срочно натёрла сырого картофеля и приложила к ожогу.
Оказывается, так старший Тимофей пошутили над средним братом в бане — вместо холодной воды в ковше Михаила оказался кипяток.
Прошёл ещё год, когда в очередную зиму сразу ещё четверо детей Сарычевых покинули свою большую семью.
Вторая по старшинству дочь Юлия стала заведующей фермой колхоза «Победа» в Балейке.
Анну выдали замуж за Фёдора, и молодые тоже временно пожили в доме Сарычевых.
Тимофей по договору вместе с дядей Даниилом и группой мужчин уехал в Архангельскую область на заготовку леса.
А Миша тоже уехал к Юлии в Балейку, так как перешёл учиться в семилетку.
И в доме Сарычевых стало тихо и пустынно.
Но по субботам Михаил приходил всегда к родителям в Камышки. А так как он читал много и всё подряд, то приносил какую-нибудь книгу, коих в те годы было не много.
Зоя с завистью смотрела на книги брата, и, когда он уходил, вытягивала книжку из его сумки, пряталась за печку-голландку и читала. Когда Михаил возвращался и заставал сестру за этим занятием, то жаловался матери:
Тогда мать вкладывала в руки дочери шерстяной чулок со спицами:
В этот период хлопот у Зои прибавилось. После отъезда сестёр и братьев многие семейные дела теперь легли на её девичьи плечи.
По два раза в неделю мать отсылала в Балейку узелки с лепёшками и витушками, а то и с куском мяса и кислым молоком. Периодически отсылались посылки и в Архангельскую область.
Тимофей писал, что заехал туда, где «Макар телят не пас» и благодарил за очередную посылку.
А мать осеняла себя крестом:
Но весной все вернулись с отходничества. Дядя Даниил привёз своим детям множество подарков. А вот Тимофей заработал денег не много.
Но мать не была в претензии к сыну. Главное, он вернулся здоровым, а деньги — это тлен. И она благодарила за это Бога. Отец же хмурил седые брови, молчал, и стал реже ходить к своему брату Даниле, которого любил и с которым дружил, но за его злобный нрав и службу у белых называл «чеченцем».
Не совсем хорошие отношения сложились у него с другим братом Ларионом, которого за лень и боязнь трудностей он называл «закутный сраль».
Это обычно происходило, когда братья собирались вместе, напивались, а потом добивались справедливости, выясняя, кому из них отец оставил больше.
