Вскоре повезло Тимофею. После окончания семилетки его взял к себе в помощники колхозный счетовод Федосей Тихонов — большой, грузный мужчина с отёчным лицом и пухлыми мешками под глазами.
И слово своё он сдержал. А вскоре Тимофея Сарычева, но за активную работу среди молодёжи, комсомол направил на курсы бухгалтеров в город Сорочинск. А после их окончания он получил распределение в село Толкачи на самостоятельную работу счетоводом колхоза имени Чапаева.
Тогда же он и женился. Его избранницей стала Мария Михайловна Бобылева из села Голубки. И эти молодые поначалу жили в доме родителей.
Вскоре окончил школу и Михаил, поступив в педагогическое училище. Но, как грамотный, он все каникулы работал учётчиком в колхозе.
В это же время Зою взяли работать учительнице начальных классов в Землянскую школу.
На следующий год Тимофея призвали в армию, и он стал участником освобождении в 1939 году Западной Белоруссии и Западной Украины.
А через два года и Михаил был призван в погранвойска на советско-финскую границу, где и встретил войну с белофиннами, проявив в ней героизм. Он всего на несколько дней разминулся с братом Тимофеем, уже демобилизовавшимся из армии.
Великую Отечественную войну он также встретил на границе с Финляндией, через некоторое время получив контузию и ранение осколком от взрыва снаряда.
Мирный и самоотверженный труд селян опять прервала война. На фронт ушли три сына и дочь Сарычевых. Места ушедших на фронт мужчин заняли женщины, дети и старики.
Теперь все работали на фронт, отдавая практически последнее. Но самый тяжёлый отпечаток оставил голодный и холодный 1942-ой год.
Из-за сильных холодов вся оставшаяся семья Сарычевых — родители и их самые младшие Зоя, Саша и Вера — разместилась лишь в одной комнате. У двери Наум Андреевич ещё заблаговременно поставил дополнительную печку, без которой их существование в этот год было бы невозможным. Сам он уже был тяжело болен, почти не вставал с кровати.
После приезда к нему знатного врача из района, он с грустными глазами сказал жене:
А Екатерина Леонтьевна сердито отвечала ему:
Слыша эти слова, Зоя про себя упрекала мать в злопамятности, ведь отцу становилось всё хуже и хуже. Весь он был отёчен, ноги распухли, брюки носить уже не мог, не налезали. Из табуретки ему соорудили стульчак с ведром, и Зоя сажала отца на импровизированный унитаз.
Ему, конечно, было неудобно перед дочерью, но он находил в себе силы шутить по этому поводу:
Иногда Зоя усаживала отца за стол у окна, и он смотрел на колхозную конюшню, как гонят лошадей на водопой, как кто-то гарцует верхом, как задымился горн в кузнеце — значит пришёл на работу вечный кузнец Илья Фёдорович Суханов.
Закончив созерцание колхозной жизни за окном, Наум Андреевич приступал к разглядыванию своего отражения в зеркале. Ещё румяное лицо шестидесятилетнего мужчины с выразительными карими глазами под широкими бровями и с аккуратным носом под высоким лбом обрамлял негустой ёжик седых волос на голове. Полные небольшие губы словно подчёркивали его доброту. А небольшая бородка и коротко подстриженные усы придавали его лицу благородство и даже некоторую аристократичность.
В этом жена завидовала мужу, так как сама регулярно теряла зубы при очередных беременностях. К моменту рождения Зои у неё уже совсем не осталось коренных зубов. А теперь тем более ей стало тяжело. С болезнью мужа все дела легли на её плечи. А ведь раньше он сам делал дома всю тяжёлую работу. В их семье было всё, и по соседям они никогда не побирались, но сами охотно делились с ними.
Но теперь, оставшаяся за старшую из детей, Зоя помогала матери, как могла. Она кормила корову и овец, чистила в хлеву, в сарае и во дворе.
