Но в последний момент миссис Стайлс решила взять с собой Эрику. Слугам никогда нельзя было покидать дома и выезжать с господами в свет, но миссис Стайлс ставила Эрику выше простых слуг, и к тому же, как было бы здорово представить новую учительницу ее сына обществу, и показать, какое у нее, миссис Стайлс, большое и доброе сердце, раз она решилась взять с собой простую учителку!
Увидев в этом желании матери хорошее для себя предзнаменование, Гарри не мог сдержать довольной улыбки. Он потирал руки, надеясь, что его план по расторжению нежелательной помолвки разрушится в пух и прах, а он снова выйдет невиновным из этой истории. Оставалось лишь снова положиться на собственное обаяние и сотрудничество Лауры.
Снабдив Эрику нюхательными солями, которые всегда должны были быть под рукой у миссис Стайлс, и усадив ее с собой в карету, семейство, наконец, тронулось со двора.
Эрика сознавала свое бедственное положение среди богатых дам и господ, встреча с которыми ее ожидала, но воспрепятствовать такой милой и доброй к ней миссис Стайлс не посмела. Что ж, она будет держаться в тени, якобы позванная для того, чтобы в любой удобный момент подать своей госпоже нюхательные соли.
Садясь в карету, она радовалась, что Гарри ехал в другой.
Она все никак не могла прийти в себя после осознания того, что тот хам на улице, который не заплатил ей за ее работу каких-то вшивых пять шиллингов, оказался братом ее ученика! Эрика еще никак не могла свыкнуться с нравами этой семи, поэтому предпочитала молчать и не выражать никаких протестов, а лишь спокойно и добросовестно выполнять свою работу, ради которой она и явилась в этот дом. Но при мысли о скором бале, на котором она снова никем не будет замечена, сердце юной, запуганной девушки отчаянно сжималось.
Коляска все быстрее неслась к замку Суэйнов…
***
Зала Суэйнов поражала своей роскошью и великолепием. Повсюду зажженные свечи в хрустальных канделябрах, стены расписаны картинами из Святого писания, начищенные полы, по которым так мягко было скользить в вихрях вальса. Вся обстановка сверкала чистотой, золотом и неприкрытым богатством. Суэйны, близкие друзья Стайлсов, представляли собой супружескую чету. Матильда Суэйн была высокой, тощей с узловатой шеей дамой сорока семи лет, говорила визгливым голосом и постоянно хвасталась своим сыном, который в этом году окончил духовную семинарию. Муж семейства, Кевин Суэйн, был владельцем фабрики по изготовлению витражей, и весь их большой дом слепил прохожих на солнце яркими кусочками мозаики, вставленной в любой оконный проем. Они часто давали званые вечера, куда неизменно приглашали Стайлсов. Изможденная завистью по поводу сыновей подруги, миссис Суэйн требовала от своего сына в неделю стольких заслуг и успехов, чтобы он мог переплюнуть всех сыновей миссис Стайлс, отчего молодой человек, слабый, чахоточный, и не выпускающих из своих вечно дрожащих рук молитвенник, уже был готов воспылать лютой ненавистью к своей матери.
Отец же, мистер Суэйн, по природе своей не разговорчивый человек, не принимал особого участия в этих вечерах. Обычно он уединился с мистером Стайлсом в беседку, и за парой стаканов вина они обсуждали мужские дела – погоду, игру на бирже, скачки, последние театральные постановки, предоставляя женам разговаривать о семьях, детях, о том, кто на ком и когда женился.
Так было и на этот раз, с единственной оговоркой, что на этом вечере должно было состояться знакомство Гарри Стайлса и Лауры Браун, которым в будущем предстояло пожениться.
Поздоровавшись с каждым из сыновей миссис Стайлс, миссис Суэйн, глотая злобу, проговорила, что ее сын – гордость приходского священника и скоро его можно будет встретить читающими молитвы в городской церкви.
- А кто эта прелестная девушка с вами, Каролина? – как бы между делом спросила миссис Суэйн.
- Это учительница Найла. Я решила обучить своего сына французскому, - ответила миссис Стайлс, и посмотрела на Найла, который единственный оставался стоять возле матери. Лиам и Луи тут же отправились к столу с напитками, потому что в роскошных, расшитых сюртуках им было невыносимо жарко, а Гарри отправился прогуливаться по зале, расточая улыбки присутствующим дамам.
- А мой сын уже знает французский, - ответила миссис Суэйн, по привычке, своим слишком высоким голосом. Она не могла простить своей подруге, что даже учительница ее сына весьма привлекательная особа, в то время как ее сын обладал внешностью истинного приходского священника. Было чувство, что но и родился в рясе. Ох уж эти идеальные Стайлсы!
- Говорят, вы хотите женить Гарри на Лауре Браун? – спросила миссис Суэйн, обмахивая узкое, востроносое лицо веером. Но она прекрасно понимала, что изящный резной веер непритягательного розового оттенка в руке ее подруги был куда красивее, чем ее собственный.
- Да, мы бы хотели. А вот, кстати, кажется, и она.
- Мистер и миссис Брауны, и их дочь, - ответил лакей, открывая дверь в залу.
Среди присутствующих воцарилось раболепное молчание. Даже музыканты, на минуту стихнув, потом заиграли восхваляющий гимн.
