- Ты был великолепен, - жарко зашептала она ему на ухо, - меня до сих про трясет! Как мне повезло, что я сыграла эту роль с тобой в паре! – и Катарина, не обращая внимания на то, что Луи пытался размокнуть объятия, начала его целовать, - я люблю тебя, лорд Луи Томлинсон, ты великий актер современности! Ты знаешь, я уже успела выпить, - глупо засмеялась она, не отрывая, тем не менее, губ от лица Луи, - потому я такая смелая. Мне кажется, что я сойду с ума этой ночью! Ах, Луи! Как бы я желала действительно умереть подле тебя! Может быть, - руки Катарины, присыпанные тальком, чтобы создать на сцене эффект мертвенной бледности, скользнули по его костюму, - может быть, Вы не останетесь праздновать со своим семейством? Может быть, я быстро найму экипаж, и мы отправимся бороздить вечерний Йоркшир? У меня дома есть прекрасный эль… - губы Катарины коснулись уха Луи, и он, стараясь не выглядеть столь грубым, отцепил руки Катарины от своих плеч и решительно сказал ей:
- Боюсь, что уже слишком поздно, моя милая Катарина. Вот, - он наклонился, подхватил охапку цветов, протянул ей, - это все Вам. Поздравляю с премьерой. И не пейте много эля, это все же вредно.
Катарина, поняв отказ во всей его недвусмысленности, гордо развернулась и бросилась в свою гримерную, на ходу ударяясь в слезы. Цветы, тем не менее, она взяла. Но у Луи не было времени думать об этом. Он еще не пришел в себя после всех этих оваций, криков «Браво», восторженных и заплаканных взглядов зрителей.
Он даже передумал идти к режиссеру. Послушать напоследок лестные отзывы о себе? А зачем? Жаль, что он, конечно, не увидит критических статей о своей игре в газетах, но уж ладно.
Быстро переодевшись в своей гримерной, Луи выскочил через служебный вход из театра. Ему даже удалось не попасться на глаза режиссеру! Режиссер знал, что после удачной премьеры (а иными они редко когда бывали), Луи требуется полный покой и спокойствие, что выйти из образа своего героя и вернуться в себя..
Возвращаясь домой сумеречными улицами, он старался не думать ни о чем. Предмет, которому надлежало совершить правосудие в этот вечер, был спрятан у Луи под полой сюртука. Он не мог рискнуть и оставить его дома и на всякий случай захватил с собой в театр.
Как удивительно, что никто из его родственников и друзей не дожидались его у служебного входа, как это бывало по обыкновению!.. Видимо, все думали точно так же, как режиссер – экзальтированному, нервному, патетическому Луи нужно время, чтобы прийти в себя. Как, однако, быстро он пришел в себя в тот вечер.
Подходя к дому, он заметил, что свечи уже погашены во всех комнатах, и лишь свет от соседних поместий отбрасывал блики на их дом. Постояв с минуту у высокого забора, Луи медленно, шаг за шагом, двинулся по гравийной дорожке к фасаду дома. Он последний раз наслаждался звуком хрустящего гравия под ногами.
Последний раз смотрел на предночное небо.
Последний раз в ушах его звучали аплодисменты и восторженные окрики зрителей.
Он осторожно обогнул дом и подошел к задней двери. Незачем будить всех слуг своим приходом. Никто не должен ничего знать заранее.
Он достал ключ из кармана сюртука, осторожно повернул его в скважине, прошел в темную глубь кухни.
Она была темна, но за столом явно кто-то был. Напрягая сумеречное зрение, Луи разглядел очертания девичьей спины. Очевидно, оставленная за проверкой работ Найла, эта учителка, как бишь ее звать…. Неважно, заснула прямо за столом. Луи повозился с ключом, не попадая в темноте с первого раза в скважину, когда услышал за спиной какой-то шорох.
Разбуженная звоном ключей, Эрика пробудилась от дремоты, которая склонила ее голову прямо за столом, и стараясь зажечь уже давно потухшую свечу, начала водить руками по столу.
- Кто здесь? – воскликнула она, конечно, думая о воре. Кто бы еще полез в такое время через заднюю дверь в дом и так долго возился с ключами?!
- Тише, не ори, - шикнул Луи, и наконец, справился с задвижкой, решая не закрывать дверь на ключ. Он отступил на шаг, и в этот момент в кухне вспыхнула свеча. Он резко повернулся, чертыхаясь, и кляня себя на чем свет стоит за такую нерасторопность и за то, что разбудил ненужного свидетеля, что украденный у отца давеча предмет выскользнул испод полы сюртука и с тупым, полым звуком обрушился на дощатый пол.
Если до этого остатки дремоты еще и сковывали Эрику в расторопности движений, то в этот миг она подскочила из-за стола, как ужаленная, держа в вытянутой руке подсвечник с огарком свечи, освещая мертвенное, нечеловеческое, бледное лицо Луи.
Какое-то мгновение никто из них не произнес ни звука. Луи застыл, как при любой немой сцене, разве что руки не поднял в сдающемся жесте. Все планы на эту ночь были разрушены… Мысленно он сокрушался, чувствуя, как страх липкой волной начинает проступать у него на спине и лице.
