В декабре 1569 г. Иван Грозный получил донос, будто жители Новгорода Великого хотят предаться польскому королю Сигизмунду II. «Государская голова» по собственному разумению собрала 15-тысячное опричное войско и двинула на север, по дороге учинив погромы в Твери, Клину и Торжке, которые в орбиту Новгорода давно не входили. Первым делом на колы сажали новгородцев, выселенных сюда «собирателем земель» Иваном III. Новгород был обложен заставами, чтоб никто не сбежал, и началась резня, которая монголам в голову бы не пришла. При взятии Батыем Рязани погибло около 8 тыс. русских жителей, которые насмерть обороняли свой город. Грозный уничтожил до 40 тыс. собственных подданных, которые вовсе не сопротивлялись. Во время только одной акции «Малюта отделал 1490 человек ручным усечением». Опричный немец Генрих Штаден отмечал в своих воспоминаниях: «Когда я выехал с великим князем, у меня была одна лошадь, вернулся же я с 49-ю, из них 22 были запряжены в сани, полные всякого добра»[14].
Зачем старались опричники – понятно, но очень жаль, что нельзя изучить в институте Сербского тараканов из головы великого князя. Ведь Новгород был богатейшим ремесленным центром с поголовно грамотным населением, а 150 лет спустя там только 3 % жителей могли вывести свое имя. Император Петр I покупал в Голландии и Англии все те товары, которые Новгород благополучно производил еще во времена «монголо-татарского ига».
Проблема лишенной противовесов власти не только в том, что она иногда сваливается в руки патологических личностей вроде Грозного, который еще в детстве любил с колокольни «человеков уроняти». Или вроде императора Петра I, часами наблюдавшего в застенках за допросами: «Ноздри вынуты малознатно, а надо – до кости». Отсутствие парламента и политических партий чуть ли не в каждое царствование приводило к ограблению населения.
Отец Петра, царь Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим, вряд ли уступит в хитрости горбачевскому премьер-министру Валентину Павлову. В 1653 г. он приравнял серебряный рубль к медному, хотя рыночное соотношение цен серебра и меди составляло в то время 62:1. Поскольку серебряных рудников в России в XVII веке не имелось, из Европы завозили йоахим-сталеры, которые перечеканивали в рубли на Московском денежном дворе. На этой операции царь тоже плутовал: русские «ефимки» выходили более чем на четверть легче.
В общем, к 1653 г. сложилась привычная картина: надо воевать у Польши Украину, а денег нет. Можно было дать гражданам землю, а городам «магдебургское право», амнистировать беглых рабов и объявить выборы в Думу – тогда народная активность могла бы наполнить казну по европейским лекалам. Но царь с боярами придумали вариант попроще: из фунта меди, которому цена 12 копеек, «рубили» монет на 10 рублей. Всего меди начеканили на 4 млн – два государственных бюджета. Но денег все равно не хватило, поскольку война затянулась на 13 лет. Уже к лету 1662 г. в городах начались волнения: получил солдат зарплату медью, а на базаре торгуют только за серебро. Кто бы мог подумать! Когда к царю в Коломенское потянулся народ с вилами, он пообещал тут же наказать саботажников – и с перепугу казнил 200 спекулянтов. В итоге царь же и «навел порядок», обменяв медные деньги на серебряные из расчета 1:100[15]!
Однако по части ограбить народ Алексей Михайлович уступал сыну Петру. Одно только 100 %-ное повышение налога на соль сделало этот товар недоступным многим крестьянам. Но следом на страну обрушился целый вал денежных и натуральных повинностей: «запросные», «драгунские», «корабельные». Царевы «прибыльщики», точь-в-точь как нынешние депутаты Госдумы, изобретали, что бы еще обложить налогом: бани, дубовые гробы, бороды. За бороду дворянин платил 60 рублей в год, а простой крестьянин – 2 рубля. Оседлали даже традицию борьбы за чистоту браков в Башкирии: за черные глаза брали 2 алтына подати, за серые – 7 алтын, а за голубые – 13[16]. На полном серьезе!
Крестьяне обязаны были возить казенные грузы, работать в счет податей на казенных заводах, строить Петербург, каналы и крепости. За петровское правление бюджетные доходы выросли в три раза, нагрузка на реальную душу возросла не менее чем на 50 %. Налоговая система принесла в 1724 г. доход в 8,5 млн рублей, из которого 63 % шло на армию. В ходе Северной войны военные расходы достигали 96 % бюджета, хотя «норма» была в то время 40–45 % – так было при Екатерине II или у предшественника Петра, царя Федора Алексеевича.
