Возникает вопрос: ради чего? Читатель школьных учебников такому вопросу удивится: так ведь «окно в Европу», «птенцы гнезда Петрова», коллегии, «Табель о рангах», Преображенский полк, Полтава, «небываемое – бывает». Но при такой логике придется занести в программу, что и президент Дмитрий Медведев сделал Россию великой державой: при нем открыли инновационный центр «Сколково», телефонизировали деревни, принудили Грузию к миру, реформировали полицию, объявили беспощадную войну коррупции и даже возвысились над временем, отказавшись переводить стрелки на час осенью и весной. В любой эпохе дымовая завеса из символов скрывает реальные экономические результаты. При Медведеве рост ВВП замедлился почти до нуля. А по итогам реформ Петра I количество налогоплательщиков сократилось на 20–25 %.
Кто-то скажет: война, грозное время, историческая необходимость. Но Петр 20 лет воевал со Швецией, армия которой на максимуме достигала 100 тыс. штыков, а не с 9 млн солдат вермахта, танками и «мессершмитами». Россия выступала в союзе с Данией, Саксонией и Польшей. Первый русский император забрил в солдаты 400 тыс. рекрутов, из которых погибли 200 тыс. – большинство от болезней и невыносимых условий. Тогдашняя Россия не могла содержать такое огромное войско, а царь пытался экономить на качестве, заменяя его количеством. И не наоборот, как пишут в учебниках.
К моменту воцарения Петра русская пехота уже на две трети состояла из полков иноземного строя, обученных иностранцами (78 тыс. человек), а стрельцов было всего 17 тысяч. Имелись и драгуны, и гусары. Но все они были контрактниками, получали за службу деньги. При Петре солдатиков стали забирать бесплатно, клеймить, словно легионеров умирающего Рима, и держать в острогах во время передислокаций[17]. Ведь петровская армия почти не имела казарм, и на зиму ее заселяли «на постой» в дома простых граждан. А заодно солдаты собирали налоги. Историк Василий Ключевский пишет: «Полковые команды, руководившие сбором подати, были разорительнее самой подати. Она собиралась по третям года, и каждая экспедиция длилась два месяца. Шесть месяцев в году села и деревни жили в паническом ужасе от вооруженных сборщиков, содержащихся за счет обывателей, среди взысканий и экзекуций. Не ручаюсь, хуже ли вели себя в завоеванной России баскаки времен Батыя»[18].
В развитии Петербурга как «окна в Европу» не было смысла уже к 1710 г., когда Россия приобрела Ригу и другие порты в Прибалтике. Петру просто нравился его «парадиз», к тому времени на две трети состоящий из казенных зданий на геометрически совершенных улицах.
Далеко не Петр придумал посылать молодых россиян учиться в Европу и приглашать иностранных спецов в Россию. Иначе откуда бы взялась в Москве Немецкая слобода, где он любил околачиваться в юности. Такую практику широко ввел Борис Годунов за 100 лет до Петра, и с тех пор Россия потихоньку двигалась по пути модернизации. Но Петр все перевернул с ног на голову. Годунов в два раза снизил налоги, чтобы помочь в развитии предпринимательства, а Петр задушил его налогами и указами. При нем Берг- и Мануфактур-коллегии оформляли разрешения на открытие предприятий, распределяли среди них заказы, контролировали качество и объем товаров, выдавали ссуды и даже судили фабрикантов. 80 % предприятий были казенными, а в городах жило всего 3 % населения. Талантливый управленец не мог занять важную должность, если у него не было соответствующего чина. Петр ограбил страну и стащил ее с буржуазного пути развития, который привел Европу к процветанию.
К концу правления Петра «купеческие и ремесленные тяглые люди во всех городах обретаются не токмо в каком призрении, но паче ото всяких обид, нападков и отягощений несносных едва не все разорены, от чего оных весьма умалилось, и уже то есть не без важного государственного вреда». Буржуазии в России не появилось и к началу XIX века, хотя при Екатерине II купечество было освобождено от податного налога. Манифест о свободе предпринимательства 1775 г. также отменил налоги на промыслы, монополии на добычу некоторых ресурсов, а кустарное производство дозволялось открывать без дополнительных разрешений. Но наверху-то остались самодержцы и аристократические группы интересов, власть которых не имела противовеса.
На рубеже XVIII–XIX веков царям опять не хватало серебра. Но уже вовсю гуляли бумажные ассигнации, и власть решила включить станок: типа дадим городам и помещикам «на развитие», а потом обратно излишки отзовем. «Потом», конечно, стало недосуг, и в 1800 г. бумажный рубль стоил уже 66 копеек.
Писатель Александр Радищев едва ли не первым оценил приток ассигнаций как эмиссионный налог на население: «Бумажные деньги – суть гидры народные». Вывод делался и вовсе крамольный: «Государь, который деньги делает, есть вор общественный, если не вор, то насильствователь»[19].
