Пока мы разговаривали с Натальей Павловой, ей позвонили: у Фролова очередная проверка. Двое представителей налоговой инспекции в отсутствие хозяина намереваются совершить выемку документов и якобы договорились с одним из рабочих о покупке пиломатериалов в обход начальства. Я поехал вместе с Владимиром Павловым, мужем Натальи. На лесопилке мы действительно застали двух молодых налоговиков в кожанках. Приехавший на предприятие Фролов требует от них предписание на проведение проверки. В нем указана только одна задача – проверка кассовых аппаратов в поселке Рощино.
На окраине поселка есть садоводство «Красный Октябрь». Еще 30 лет назад вокруг него шумели леса. Сегодня с одной стороны вырос коттеджный город, а если где и сохранился перелесок, то он огорожен сеткой-рабицей. С другой стороны садоводства в лесу не появилось ни одной новой постройки. По категории пользования земля с обеих сторон «Красного Октября» относится к Лесному фонду, но административно это разные субъекты РФ: где застроено – Выборгский район Ленобласти, а где за 30 лет не спилено ни одного дерева – Курортный район Санкт-Петербурга. И хотя на всей территории России действуют одни и те же законы оборота земель, городские и областные чиновники по-разному относятся к их соблюдению.
И это вовсе не потому, что одни воры, а другие честные. Петербург все-таки вторая столица, и ресурс ее чиновников в другом. Расходная часть бюджета Петербурга в 2018 г. составила 591 млрд рублей, а областного – 127 миллиардов. А у районов на балансе и вовсе крохи. Разница в 4,5 раза подсказывает петербуржцам зарабатывать на ремонте и строительстве дорог (90 млрд рублей в год) или мегапроектах вроде драгоценного стадиона на Крестовском острове (48 млрд рублей). Выделение же земли в охранных зонах или снос исторического здания тут же вызывает скандал: для этого существуют авторитетные общественные организации и СМИ. В Петербурге сосредоточено множество контролирующих ведомств, которым надо как-то закрывать показатели по борьбе с коррупцией. Другое дело Выборгский район Ленобласти, который в 6 раз больше Питера по площади при населении всего 200 тыс. человек. А число желающих построить под Выборгом дом или дачу бездонно.
По странному стечению обстоятельств многие руководители федеральных ведомств, отвечающие за сохранность природных ресурсов, начинали карьеру в Ленинградской области. Самый известный из них – бывший премьер-министр РФ ВикторЗубков, работавший в Леноблисполкоме и в начале реформ имевший отношение к акционированию областных совхозов. Глава федерального агентства по недропользованию Анатолий Ледовских в прошлом работал с Зубковым в Гатчинском районе. Глава Рослесхоза Алексей Савинов возглавлял совхоз «Красноозерный» в Приозерском районе Ленобласти. А руководитель Росприроднадзора Владимир Кириллов в прошлом был главой Выборгского района и вице-губернатором Ленобласти.
Чтобы понимать, почему огромные запасы нефти, газа, древесины, железа, золота, бокситов, титана стали проблемой для российской экономики, надо уяснить себе, как функционирует каждый из уровней власти: в чем его ресурс и с какими ограничениями он вынужден считаться. В Пестово ресурсом являются только Стерхов и другие предприниматели. Если они вдруг решат все бросить и уехать жить за границу, то Пестово мигом превратится в обычную провинциальную дыру. Поэтому местные власти вынуждены с бизнесом считаться и особо его не прессуют. В Выборге все иначе: если вдруг уйдет половина инвесторов, чиновник будет спокойно получать гранты на восстановление Старого города, продавать землю и просить у центра на бедность. Главным ресурсом федеральной власти является нефтегазовая рента, а служилые сословия полагают, что имеют право на ее долю в той или иной форме. Центр принимает эти правила игры. Ведь в соответствии с ними, кроме привилегированных групп интересов, можно уже не считаться ни с кем.
Наука именует «ресурсным проклятием» (или «голландской болезнью») зависимость экономики страны от экспорта каких-либо видов сырья. Чаще всего речь идет о нефти и газе. Однажды министр нефти Саудовской Аравии шейх Ахмед Заки Ямани грустно заметил: «Лучше бы мы открыли воду»[2]. А его коллега из Венесуэлы Хуан Пабло Перес Альфонсо в период высочайших цен на энергоносители оставался пессимистом: «Через 10 или 20 лет вы увидите, что нефть приведет вас к краху»[3]. И ведь как в воду глядел: с 2016 г. ВВП страны падает в среднем на 15 % ежегодно, а инфляция превысила 1 000 000 %.
