Во главе страны на 31 год встал генерал Сухарто. Ему снова повезло: в 1970-е подорожала не только нефть, но и все статьи сырьевого экспорта – древесина, кофе, каучук, олово, пальмовое масло. Но пример Венесуэлы показывает, что любые конъюнктурные преимущества можно пустить псу под хвост, если ради укрепления собственной власти прижучить независимый бизнес, перекупить парламент и суды, создать антирыночную систему распределения. Сухарто же, наоборот, инвестировал в провинцию: выдавал субсидии фермерам, строил дороги и ирригацию. Только в 1974 г. было построено более 5 тыс. начальных школ и тысячи сельских госпиталей. Индонезия сумела извлечь пользу из подъема Японии, Южной Кореи и Китая, создав условия для экспорта капитала из этих стран. Вместо импортозамещения, практиковавшегося в послевоенные годы, сделали ставку на поддержку промышленного экспорта. В итоге электроника и текстиль приносят бюджету больше, чем нефть и газ.
Успех Индонезии демонстрирует, что для экономики не очень важен политический режим. Хотя это идет вразрез с классической либеральной идеей. Даже при несменяемости Сухарто, коррупции и пятилетних планах развития страна совершила колоссальный рывок. Как отмечают эксперты Московского Центра Карнеги, подготовившие доклад «Сравнительная история нефтезависимых экономик конца XX – начала XXI века», больше всего на экономику влияют риски, которые видят для себя участники рынка. Если для режима на первый план выходит вопрос самосохранения, его действия становятся контрпродуктивны по отношению к экономике. И тогда пожалуйста – популизм, гиперконтроль, милитаризация, отъем бизнесов, разрушение системы сдержек и противовесов. Все это появляется, когда режим чувствует недостаток легитимности. Стабильная же диктатура может оказаться эффективнее иной демократии. Но тут главное вовремя сменить вывеску: несменяемый Сухарто бескровно ушел на фоне беспорядков, вызванных подорожанием бензина.
Но все же Индонезия отнюдь не лучший пример модернизации, а закрытые для свободной конкуренции страны редко имеют эффективную экономику. Азербайджан до недавнего времени рос самыми высокими темпами на постсоветском пространстве. Но режим отца и сына Алиевых не смог на бешеные нефтегазовые доходы диверсифицировать экономику – все шло на текущее потребление. В последние годы рост ВВП остановился, а к 2025 г. добыча нефти может крякнуть вдвое, поскольку заканчивается контракт с международным консорциумом, а новых месторождений давно не открывали.
А едва ли не лучший пример для России – Мексика. Экспорт нефти с 1975 по 1981 г. вырос в 23 раза, а ее цена увеличилась с 8 до 40 долларов за баррель. Умножьте 23 на 5, и вы получите невиданную в мировой истории «нефтяную иглу». Да еще под боком у главного импортера энергоносителей – США. Однако нефтяной дождь не привел к реальному развитию экономики. Госрасходы, как и в Венесуэле, оказались неэффективными, а курс песо к доллару вырос в ущерб местным производителям. Капиталы весело поскакали за границу. Как ни парадоксально, рекордными темпами рос госдолг.
Но мексиканцы сумели признать, что если не изменить структуру экономики, любая нефть утечет в решето. И они извлекли пользу из того факта, что средняя зарплата в Мексике составляла 3 доллара в час, а в Калифорнии – 21 доллар. Они переманили к себе несколько тысяч американских сборочных предприятий, так называемых «макиладорас». Мексика стала для США тем, чем Россия могла бы стать для Евросоюза. Это было бы выгодно: технологии, рабочие места, налоги для нищих регионов. Но пока мы шалели на нефтяных дрожжах, европейские фирмы ушли в Индию и Китай.
И сегодня ключевые тенденции в развитии России совсем не похожи на мексиканские. Крупные производства, не связанные с госзаказом, либо сокращают выпуск, либо вовсе закрываются. Зато мы видим бурный рост инфраструктурного строительства, прежде всего портов, трубопроводов и железных дорог. Например, «развитие Дальнего Востока», о котором шла речь в предыдущей главе, очень похоже на попытку групп интересов за казенный счет распечатать под себя новые месторождения и гнать ресурсы в Китай и Японию. Отсюда газопровод «Сила Сибири», расширение БАМа и Транссиба, мосты на Сахалин и Хоккайдо, Севморпуть, «свободные порты» в Приморье. Прежде всего на экспорт ресурсов заточены и морские гавани на северо-западе России: Усть-Луга, Приморск, Высоцк, Бронка. А если мы отыщем в федеральных целевых программах хоть какой-нибудь крупный завод, то он, скорее всего, будет производить сжиженный газ, бензин или нефтепродукты. Ничего похожего на «Уралмаш» или «Магнитку».
