Счетная палата в 2013 г. сочла систему управления космическим хозяйством крайне неэффективной[23]. В 2010 г. программу выполнили на 40 %, в 2011 г. – на 67 %, а в 2012 г. – на 73 %. Бюджет при этом рос в разы, а «Роскосмос» требовал еще и еще средств. Сотрудник федерального агентства рассказывал: «Чаще всего за космическими исследованиями стоит изобретение велосипеда: придумывают вещи, десять лет назад опубликованные в открытых источниках, чтобы освоить деньги. Это Сизифов труд, позволяющий содержать огромную сеть НИИ и КБ, многие из которых бесполезны. Даже наш недавний директор Владимир Поповкин признавал, что у нас стоимость произведенной продукции на сотрудника в 3–4 раза ниже, чем на Западе, и в отрасли слишком много лишних людей. Поэтому ракету «Ангара» создавали 20 лет и половину денег разворовали. Агентству надо бы выбрать один стратегический приоритет: например, полет на Марс. И на эту задачу всем навалиться. А мы лезем во все щели: и на Марс, и на Луну, и на Меркурий в рамках международного проекта «Бепиколомбо», не говоря уже о резко возросшей военной составляющей. Разумеется, ни сил, ни денег на все это не хватит. Но лоббисты «Роскосмоса» всегда умели неплохо доить бюджет, а сегодня у них появилось два новых козыря. Участие во всех возможных международных проектах по космосу представляют как средство против изоляции России. А раздутые расходы на исследования – это наш ответ на санкции».
В 2016 г. доклад главы Федеральной антимонопольной службы Игоря Артемьева наделал шуму: выходило, что Россия усиленно возвращается в Советский Союз по части собственности. Если в 2005 г. на государственные предприятия приходилось 35 % ВВП, то в 2015 г. – уже 70 %[24]. Из оставшихся частникам 30 % можно вынести за скобки иностранный капитал и всевозможных «королей госзаказа», которые, как один, тесно связаны с государством и первыми лицами. И учесть теневую экономику, которая достигает 20–25 % ВВП. И тогда получается, что внутри уравнения останется что-то вроде социалистических Венгрии или Югославии, где простым смертным разрешалось владеть только мелкими и средними предприятиями, которые тоже в любой момент могли отобрать. Понятно, что наращивание госсобственности тесно связано с желанием продлить пребывание у руля. Но не по этой ли причине российская экономика остановила свой рост задолго до начала конфронтации с Западом?
Россиянина со школьной скамьи учат, что когда государство забирает что-то у вороватых буржуев – это хорошо. «Правильные» цари Петр Первый и Иван Грозный как раз этим и занимались – земли объединить, все полномочия государю, бояр на плаху, сокровища – в казну. В 1990-е народ с возмущением роптал, что крупнейшие заводы уходят за бесценок каким-то выскочкам, которых позднее стали называть олигархами. А на 2000-е пришелся пик популярности президента Путина, при котором наблюдался обратный процесс – олигархов прижали, крупнейшую нефтяную компанию «ЮКОС» национализировали, ряд стратегических заводов тоже вернули в казну. Почему же теперь Игорь Артемьев говорит, что «уровень государства в экономике достиг «красной черты»? И если мы дальше пойдем тем же путем, то наша экономика будет неэффективной, а граждане – бедными? Потому что госкомпания госкомпании рознь.
По словам директора Института анализа предприятий и рынков Андрея Яковлева, есть и вполне эффективные госкорпорации, например, в Норвегии, Чили, Малайзии[25]. Основной вопрос в качестве государства – может ли оно эффективно распоряжаться своей собственностью, отделять компетентных чиновников от коррумпированных. Если с эффективностью у страны проблемы, ему не помогут ни скорейшая приватизация, ни сокращение присутствия на рынках.
В той же компании «РЖД» трудятся почти 900 тыс. человек, хотя известны оценки: в Европе или США, работали бы 200–300 тысяч. У российских госбанков операционные расходы намного выше, чем на Западе. Например, Сбербанк потратил на IT в 2017 г. больше «Яндекса» – 65 млрд рублей. В «Газпроме» в 2017 г. работало 467 тыс. человек, а в 1999 г. – менее 300 тысяч. Хотя добыча газа за тот же период упала почти на 20 %.[26]А у «Роснефти» средняя производительность нефтяных скважин рухнула за три года на треть.
Простому россиянину трудно понять, как у государственных «Газпрома» и «Роснефти» вдруг оказались огромные убытки. Ведь капитализация «Роснефти» в 2013 г. достигла 96 млрд долларов, сделав ее крупнейшей компанией – производителем нефти в мире. А уже в 2017 г. задолженность монстра составляла около 35 млрд «зеленых» и в сравнении с прибылью была также мировым рекордом в нефтяной отрасли.
