Кто-то из верующих замашет руками: мол, не может православный священник сдать единоверца гонителям, да еще и в связи с распространением Священного Писания. Для этого же надо быть полным атеистом. Может, сам Адельгейм наблатыкался на зоне возводить на честных людей поклеп? Тем более он сын репрессированных: отец, поэт и артист Анатолий Адельгейм, расстрелян, мать – Татьяна Пылаева сидела в лагере. Оба, правда, реабилитированы в 1962 году.
Однако вся жизнь отца Павла словно противостояла агрессии, мести и насилию. Он с одной ногой восстанавливал храм Жен-Мироносиц после переезда из него склада «Росбакалеи». Едва распался СССР, он открыл при храме православную школу регентов, следом – приют для сирот-инвалидов в деревне Писковичи. А эти проекты мало похожи на церковную лавку, где влет расходятся свечки, ладанки и журнал «Фома», – тут нужны постоянные вложения сил и средств без отдачи. А Адельгейм умудрился окружить словом Господним пациентов психиатрической больницы в Богданово, куда уж точно зажиточным паломникам вход заказан. Старик жил в небогатом деревянном доме, ездил на «Волге», бандитам грехи по бартеру не отпускал.
Сказать, что он пользовался любовью и уважением людей, – это ничего не сказать. Я явился к нему в храм Жен-Мироносиц без приглашения, но он полагал, что любой человек достоин беседы – сразу позвал домой. В XXI веке я видел прохожих псковичей, в пояс кланяющихся «Волге» Адельгейма. И вспоминал задохнувшуюся в пробках Москву во время Архиерейского собора и фразы добрых москвичей. Мы пили чай в доме отца Павла, а вокруг кухни мелькали трое-четверо детей странного вида. Священник объяснил: это воспитанники его недавно закрытой школы регентов. Они не совсем психически здоровы, их не в каждый приют возьмут. Кого смог он пристроил, оставшихся забрал в свой дом.
Казалось бы, отец Павел должен быть гордостью РПЦ. Но школу регентов закрыли как раз по инициативе епархии. Также владыка Евсевий отобрал у него и приют Писковичи, и церковь в психиатрической больнице, а в храме Жен-Мироносиц изгнал из настоятелей. Вскоре после публикации своего «Догмата» Адельгейм сел за руль своей старенькой «Волги» и отправился на службу. Ехал медленно, потому что зима и гололед, – и поэтому прожил еще 10 лет. Тогда в ГИБДД ему подтвердили, что рулевое управление машины развинчено человеческой рукой, но дело возбуждать отказались.
В храме у него появился начальник – годящийся ему во внуки священник Сергей Иванов, про которого в СМИ писали, будто он брат криминального авторитета. Спустя несколько дней после его назначения бесследно исчезло дорогостоящее булыжное мощение перед храмом. А Иванов при поддержке начальства изменил приходской устав и начал чистку совета прихода: на место обычных верующих пришли люди епархии. Вертикаль РПЦ в те годы выстраивалась по всей стране: епископам надоела полуфеодальная независимость настоятелей, и они стали наращивать власть по примеру светских смежников.
Адельгейм рассказывал, что большинство священников привыкли все это смиренно принимать и удивлялись, почему он не хочет публично повиниться перед Евсевием. Ведь всего-то и надо было подписать обращение, уже составленное к этому случаю: «Я, проклятая гадина и мразь, оскорбил Вашу святыню, Высокопреосвященнейший Владыка! За совершенную подлость мне не место в человеческом обществе. Мне место в выгребной яме…» Власть архиерея ничем не ограничена, он может выгнать любого священника каждую минуту: недавно батюшки не имели даже трудового договора, а пенсия, если и будет, – минимальная. Поэтому и мероприятия с участием епископа пронизаны покорностью, словно обкомовские собрания.
Каждый год в Прощеное воскресенье Адельгейм сообщал в письме Евсевию, что прощает его по-христиански, но ответного жеста не получил. Отец Павел с грустью констатировал: «Самое страшное, что из церкви ушла любовь, а вместо любви вся эта бюрократическая начинка пришла. Патриарх – он по духу своему чиновник, и он этот бюрократизм в церкви насаждает. Выстраивает вертикаль власти. Он думает, что этим создаст мощную организацию, которая на него будет работать. Но мне кажется, что он глубоко заблуждается, и итогом всего этого будут похороны РПЦ». Его оценки процессов в церкви становились жестче, а за месяц до смерти Адельгейм сказал: «К сожалению, церковная жизнь в России гаснет. И сколько бы в Патриархии ни говорили про золотые купола, к сожалению, золотые купола выражают только силу церковной власти и рост церковного бюджета за счет государственных доходов, не больше. А духовная жизнь разрушается и уничтожается… В этой церкви не остается места для Христа: имя Его все реже и реже главами церкви упоминается… Теперь православие и христианство совсем не одно и то же. Потому что под словом «православие» больше понимается национальная идеология, а вовсе не христианская вера»[1].
