Впрочем, она "вела" и этот самолёт. Правда, пассивно, наделив бортовой компьютер интеллектом и направив автоматически держать курс на Кейптаун. Сама же козочка села в просторной гостиной, воткнула наушники в уши и стала беззаботно глядеть в иллюминатор на ночное небо.
Я же долгое время пытался найти такое место на борту, куда бы прилипчивая "пума" за мной не последовала бы. Анна всё ещё упорно и навязчиво продолжала со мной заигрывать. Мне было не по себе от того, что именно она составит компанию нам с Памперо, но её способности, кажется, и правда были незаменимы в бою. Что может быть лучше физической неуязвимости?
Так что я старался терпеть и избегать её, в надежде, что мы быстро справимся с Хамсин и сможем разойтись в разные стороны. Даже если она этого не хочет. Мне лавры второго Либеччо не нужны также, как лавры второго Мартина.
В конце концов, выскочив из нескольких опасно тесных объятий, стерпев кучу скабрёзностей и несколько беспричинных оголений, я нашёл-таки место, где смог укрыться. На соседнем от Памперо кресле. Кагуар не пошла за мной, по-видимому, из ненависти к козочке или из-за того, что та скорее всего заступилась бы за меня в случае чего. В общем, я наконец-то мог почувствовать себя спокойно.
Тем более что погружённая в музыку девушка даже не заметила моего присутствия поначалу. Обратила на меня внимание она только когда потянулась к мини-бару. Достав оттуда стеклянную бутылку и вытащив один из наушников, она сказала:
– О, Феликс! Давно ты тут? – она аккуратно сняла металлическую крышку с бутылки и, вдруг на секунду задумавшись, протянула стекляшку мне, – Молока?
От такого предложения я поёжился:
– Нет... Нет, спасибо. Не могу его теперь пить.
– Как хочешь, – сказала она и запрокинула тару.
Пила Памперо не очень аккуратно и пара капель стекли по подбородку, впрочем, на белой шерсти это было не очень заметно. Опустошив тару за секунду, она заметила:
– Ты довольно нервный в последнее время. Это из-за Санта-Анны, да?
– Ну, не совсем, но её приставания явно один из ключевых факторов... Мне от них не по себе.
– Да уж, не завидую. Её "глубинное проклятие" заставляет её делать странные вещи с теми, кто ей интересен.
– "Глубинное проклятие"?
– Мартин тебе не рассказывал об этом?
– Даже Зефир в своих книжках об этом не писал.
– Ха, ну тогда я могу тебе открыть глаза. На многие вещи. Видишь ли, у членов Общества проклятия это далеко не только благость и сила, это всегда и большие жертвы. Искусство рождается из боли. Вот "глубинное проклятие" и есть наша боль. У каждого из нас оно своё. Зефир не только выглядит феминно из-за гиперсинтеза гормонов, но ещё и сам склонен к эмоциональным вспышкам. Ну ты видел, как он реагирует на неудачу...
– Как подросток?
– Именно. Санта-Анна вот страдает от своей неуязвимости. Тут как в песне Роллинг Стоунз, она пытается получить удовлетворение, но не может. Потому что её сатисфакция находится там, куда бессмертной и сильной девушке никогда не добраться. В общем-то её фантазия требует от неё стать смертной и слабой, или хотя бы попытаться найти кого-то, кто мог бы сделать её такой. А это, к сожалению для неё, невозможно. Вот она и страдает, считай, в вечной течке.
– Да... И что, получается и у тебя есть "глубинное проклятие"?
– Конечно, только вот я тебе о нём не расскажу. Это одна из тех вещей, которые лучше всего хранить в секрете, особенно от других членов Общества. Без обид.
– Тогда откуда ты знаешь про глубинные проклятия Зефира и Анны?
– Ну, Зефиру не повезло с тем, что его "глубинное" на самом деле находится на поверхности, про его особенности все знают, отчего он стал довольно уязвим после смерти Австера. Тот его защищал как себя самого и отводил от опоссума любые махинации.
– Хочешь сказать, что у Мартина тоже было проклятие со вторым дном?
– Да, не знаю какое, но уверена, что довольно сильное. Возможно сильнейшее. Не одна же телепатия позволяла ему так играючи выходить из самых сложных ситуаций. Опять же, мне сложно сказать, в отличии от нашей "пумы" он не слишком то и разговорчив.
– Хочешь сказать, что Санта-Анна сама тебе рассказала о своём секрете?
– Ну да, в это сложно поверить, но мы когда-то были близки. Конечно, сейчас она меня ненавидит, но у нас могла бы быть общая судьба и за это я... Ну не сказать, что уважаю её. Просто сочувствую. Потому что сама могла бы стать такой же, как она. Нас ведь обоих ждала участь жертв. Только я готова была перевернуть мир, чтобы не идти на алтарь, а она чтобы там оказаться.
– Я не понимаю, как можно её жалеть... Если кто и является чудовищем в совете, так это она. Узнав о Либеччо побольше, я даже начал ему сочувствовать, ведь это из-за неё он...
Памперо мягко улыбнулась и покачала головой: