– О, нет, Феликс, всё куда сложнее. Да, волк идёт на коротком поводке, следуя за пумой исключительно фанатично. Но он в этой ситуации далеко не жертва. По крайней мере, не такого рода жертва. Тут важно не положение, а отношение к этому положению. Либеччо как полено плывёт по течению жизни, не сопротивляясь и не пытаясь выбраться на берег. Бурное течение несёт его на пороги, и он определённо о них разобьётся, но ему комфортно пока этого не произошло. Он исключительно пассивен и беспомощен и именно поэтому является злом. Потому что зло сокрыто не в кровожадности и не в бунте, а в желании цепляться за привычный аморфный образ жизни. Его нежелание меняться и что-то делать со своим убогим положением приносит куда больше крови и смертей, чем любая сексуальная мания Анны или невероятная манипуляционная партия Австера. Почти недвижимые бактерии куда страшнее львов.
– Я не слишком понимаю эту концепцию...
– Тогда скажи мне, как ты относишься к приставаниям Санта-Анны?
– Я стараюсь их избегать.
– Почему?
– Потому что они меня смущают и мне ничуть не прельщает быть чье-то игрушкой.
– Вот. И что, думаешь, что у Либеччо какие-то другие чувства по этому поводу? Я имею ввиду, что ему практически точно не нравиться, что с ним происходит. Его раздражает то, что его доминирование мнимо и что его власть не абсолютна. Но он ничего не делает с этим раздражением, потому что ему удобнее, чтобы всё оставалось как есть. Он валандается как воланчик в бадминтоне между ракетками и не видит в этом никакой проблемы. Думаешь это Анна заставляет его быть убийцей и тираном? А я тебе скажу, что никого заставить невозможно. Попробуй мне скажи вырезать целый народ. И, если не будет иного выхода, я лучше умру, чем подчинюсь. А вот наш волк цепляется за свой статус-кво и готов хоть весь мир утянуть за собой в попытках сохранить свой убогий быт.
– Да уж... я никогда не думал об этом с такой точки зрения.
– А стоило бы. Знаешь, зло зачастую очень банально. И я бы на твоём месте подумала бы, что мы будем делать с этой простотой, пока она с нами чего не сделала. Конечно, пока мы боремся за совместное выживание мы на одной стороне, но после он точно будет видеть в нас угрозу. И в тебе особенно. Так что либо спрячься под юбку Санта-Анны, либо сделай ход достойный Австера и реши проблему радикально.
– Да уж, выбор у меня так себе...
– Ни то слово. Тут уж...
Вдруг, ни с того, ни с сего прогремел оглушительный взрыв. Фюзеляж самолёта треснул прямо между мной и Памперо. С громким хрустом хвостовая часть, в которой я находился, отделилась от носовой. Я ничего толком не успел сделать. Просто наблюдал как вторая половина самолёта, закручиваясь в штопор падает вперёд, а моя летит куда-то назад. Впрочем, наблюдал я не долго, так как уже вскоре оказался выкинут из кресла и обо что-то приложен головой, отключившись...
Я проснулся на песчаном берегу. Проснулся из-за сухости во рту и неприятного жжения глаз. Голова моя гудела, я решительно не помнил кто я и как вообще очутился... Собственно где?
Место это было по-особенному живописное: огромные, многометровые золотистые барханы с одной стороны и тёмно-синий бесконечный океан с другой. Я же очнулся на тонкой ровной полоске пляжа между ними, в окружении водорослей и каких-то железяк. Неподалёку лежал сгнивший корабельный остов, что в купе со всем остальным окончательно завершало неземной апокалиптический пейзаж.
Я не знаю, как долго я здесь находился. Скорее всего меня принесли волны, ибо от кромки воды шёл характерная широкая и неглубокая борозда. Теперь же мне нужно было хотя бы осмотреться. Для этого я стал медленно, рискуя сорваться, забираться по крутой песчаной стене. Двигался я исключительно неуклюже, то и дело отправляя вниз огромные песчаные комья.
Но в конечном итоге мне удалось покорить эту исполинскую гору, попутно получив знатные ожоги пальцев лап, которые я вынужден был погружать в горячий песок, как во фритюрное масло. Можно сказать, что все эти страдания были зря, ибо за одной высоченной дюной было целое поле ничуть не менее высоких. Целый океан песка, не менее смертельный и безнадёжно бесконечный, чем его водный собрат с другой стороны. Никаких ориентиров, никакого шанса набрести на что-то окромя безвременной смерти.
В общем, мне оставалось только два направления и оба шли вдоль берега. Не то чтобы это более рациональный выбор, чем углубляться в пучины песков или пытаться переплыть море, ибо мало ли на Земле мест, где береговая линия может быть исключительно пустой на многие сотни километров? Тем более я могу оказаться на огромном острове и тогда вообще рискую никого и ничего не найти, а просто потратить время в пустую, наворачивая круги вокруг бесплодной пустоши.
Но мне больше нечего было делать. Это всяко лучше, чем сидеть под палящим солнцем и переваривать мысли о смерти. Так, я и поплёлся вдоль берега, наугад выбрав сторону. Ноги мои болели, солнце жарило макушку, но я упорно прокладывал путь по песку. Казалось, пляж будет бесконечным.