Однако, в какой-то момент я услышал громкое жужжание двигателя. С той стороны, в которую я шёл, ко мне что-то приближалось. Вскоре я уже смог разглядеть, что это был автомобиль, я даже припоминал его название – кубельваген. Это был такой маленький вездеходный джип с брезентовой крышей и причудливым корпусом.
Конкретно этот был окрашен в хаки и вёз троих чернокожих, вооружённых винтовками FAL. Конечно, вооружённые люди на военном джипе никакого доверия не вызывали. Но в конце то концов, можно же было надеяться на то, что они не бросят несчастного, мучимого жаждой на произвол судьбы? Военные же тоже люди, за кого бы они там не воевали.
Я стал махать солдатам, активно демонстрируя своё присутствие. Не то чтобы это было обязательно, им, как и мне, с узкой полоски берега деться было некуда. Они подъехали ко мне и стали кричать, тыкая в меня оружием. Я поднял руки, показывая, что не представляю угрозы и сдаюсь на их милость.
Они схватили меня и затолкали на заднее сидение машины. Я не понимал, чего именно они от меня хотят, ибо хоть они и ввинчивали голландские и немецкие слова, я не знал языка, на котором они говорили. Да и те слова, что казались мне понятными из-за их скорости речи и агрессивной подачи звучали исковеркано, так что я и вовсе мог ошибаться в том, что слышал хоть что-то знакомое.
Но теперь, даже будучи в авто полном не слишком дружелюбных чернокожих я чувствовал себя несколько спокойнее. По крайней мере меня быстро убьют люди, а не медленно жара. Может быть, до этого ещё накормят и напоят, уже будет славно.
Катили по песку мы довольно долго. Затем выехали на более-менее приличную дорогу у небольшого портового городка. Судя по табличке на въезде, городок назывался Уолфиш-Бэй. По крайней мере теперь я знал, что нахожусь в ЮАР у так называемого Китового Залива. Из плохого было то, что в моей голове всплыли обрывчивые воспоминания о войне за независимость Юго-Западной Африки. В соответствии с этим сине-красно-зелёные флаги на нашивках моих "похитителей" обретали своё истинное значение: это были цвета партизан народа овамбо.
И конечно повстанцы не стали заезжать в "национальный город", лояльный правительству ЮАР. Они поехали дальше, куда-то в глубь пустыни Намиб. Самое обидное в этом было то, что пройди я самостоятельно эти несчастные десять километров по берегу, то вышел бы в цивилизованный порт, к людям, у которых можно было бы попросить хоть какой-то помощи. Это в любом случае было менее рискованно, чем ехать в неизвестность с непонятно кем.
Мы проезжали пустоши, мёртвые скалы, марсианские пейзажи, высохшие русла рек. Ехали долгие часы, так что солнце уже начало садиться за горизонт. В конце концов жёлтая пустыня сменилась тёмно-зелёной холмистой саванной. Сначала она состояла только из кустов и травы, но позже мы выехали в район с полноценными маленькими деревцами. Он сменился практически горным районом. И после того, как мы проехали пару перевалов по грунтовым дорогам, въехали на окраину Виндхука.
Проехав по трущобным окраинам бесконечно огромных чёрных районов города, мы свернули на юг. Наконец, через ещё несколько часов утомительной дороги по удивительно прекрасным пустынным пейзажам, автомобиль снова оказался у воды – водохранилища Хардап. Судя по тому, что машина съехала с дороги и медленно поплелась вдоль берега, это была финальная точка нашего маршрута.
Мозг почему-то доставал из глубин памяти любую информацию, кроме ключевой. Так, всё ещё не помня своего имени, я почему-то вспомнил о том, как это водохранилище называлось. И о том, что оно было построено недавно, в тысяча девятьсот шестьдесят третьем. И даже то, что "Хардап" с местного языка значило "сосок". В общем это казалось абсолютно абсурдным.
– Диссоциативная фуга – дополнил незримый чужой голос внутри моей головы.
Это внезапное вторжение в мои мысли я тем более не знал, как объяснить...
В общем, вытащили меня на сухую землю саванны. Передо мной предстал вид лагеря браконьеров: множество кое-как сложенных времянок, навесов и шалашей. Под навесами в большом множестве лежали тушки каракулевых овец, сушились шкуры куду и зебр, в одном месте разделывали тушу чёрного носорога.
Но что действительно бросилось мне в глаза, так это огромное тело слонихи, из которого вырезали кубические куски мяса. Во-первых, потому что огромного зверя убил кусок какой-то стальной обшивки попавший точно в шею. А во-вторых, потому что из чрева слонихи вырезали ещё нерождённого слонёнка в околоплодном пузыре. Зародыш был огромный и внешне мало чем отличался от уже рождённого детёныша, но мне бросился в глаза сам факт жутковатого действа.
Особенно учитывая то, что склизкую тушку, как и меня, понесли в самую большую глинобитную хижину из всех, что были в лагере. Внутри было довольно темно, но даже так я практически сразу заметил хозяйку этого помещения, что была занята нарезанием каких-то трав.