— Жаль лишь, что даже вечность заканчивается, когда умирают Вселенные… — глубокомысленно произнес он. Потом рывком поднялся со стула. — Капитан Тээн, отправьте этого мимикрогомы в камеру понадежнее! У меня еще найдется к нему пара вопросов, прежде, чем его казнят за убийство…
Затем он повернулся к Дикарю.
— Мне понравился ваш стиль работы, молодой человек… Вы согласны сопроводить меня в Норс-Линден на заседание Совета?
Реакция Томми Вектора не подвела — он успел уклониться от пущенной в него стрелы, по-детски при этом зажмурившись. Пагги, недолго думая, выстрелил в ответ. А вот ушан увернуться не успел, и стрела с тупым ударом воткнулась ему точнехонько между глаз. Он закрутился на месте, мелко перебирая ногами и ухватившись за торчащую из головы стрелу обеими руками. Он даже пытался ее выдернуть, но это ему не удалось, и он, подойдя к краю плато в десятке шагов от тропы, сорвался вниз.
Но его безмолвное падение Томми уже не видел. С тропы на плато выскакивали все новые и новые ушаны — второй, третий, четвертый — и Томми ринулся в бой.
В большей части своей воздушные гвардейцы были лучниками, и в ближний бой им приходилось вступать не так часто, чтобы стать мастерами фехтования. Но все же занятия по бою на мечах в гвардейской школе проводились три раза в неделю, и длились они по нескольку часов к ряду, так что кое-какой опыт у Томми имелся. Учителем фехтования у них был сам господин Дырка-в-горле, лучший мечник Подлунной Энскардии (с его собственных слов, впрочем). Свое прозвище он получил за то, что на занятиях, показывая курсантам какое-то новое упражнение, любил приговаривать как-то так: «Удар, финт, выпад — и дырка в горле!» Должно быть удар в горло был для него наиболее предпочтительным.
Томми бился по всем правилам науки, и даже получал от этого процесса удовольствие, мысленно прикидывая при каждом выпаде, какой балл ему поставил бы за это господин Дырка-в-горле. И каждый раз выходило, что высший.
Первого ушана Томми убил даже без помощи меча. Они сошлись на самом краю плато, и ушан, желая видимо покончить с гвардейцем одним ударом, с бешенной силой махнул мечом в горизонтальной плоскости. Томми уклонился, а ушан по инерции сделал шаг к обрыву. Так что Томми оставалось его только столкнуть вниз. В этот раз падение не было абсолютно безмолвным, но отчаянный крик очень быстро растаял в глубине пропасти.
Со вторым противником пришлось повозиться, хотя и не долго. И Томми был уверен, что учитель ему бы поаплодировал, если бы стал этому свидетелем. «Уход, — бормотал Томми комментируя, каждое свое движение. — Еще уход… Финт, выпад — и дырка в горле!»
Противник рухнул на камни, захлебываясь кровью, льющейся из пробитого горла. Но он был не единственный из оставшихся — с тропы на плато продолжали выбираться все новые и новые ушаны.
Следующего сразил Пагги, всадив ему стрелу точно в глаз, он на этом стрелы у него закончились, и лук пришлось бросить. Выхватив меч, он с ревом кинулся в бой, дважды отбил мощные удары, чуть не лишился головы, но все же в свою очередь смог дотянуться самым острием до шеи противника.
— И дырка в горле! — проорал он.
— Пагги, слева! — крикнул ему Томми, завидев взметнувшийся меч над головой друга.
Пагги явно не собирался сегодня умирать. Он вскинул свое оружие над головой, и удар пришелся на клинок, но был он столь сильным, что собственный меч, вздрогнув от удара, едва не пробил ему темечко.
Сталь визгливо ширкнула, когда клинки разошлись, а Пагги вдруг опрокинулся на спину и пронзил ушана резким выпадом снизу. Брюхо вскрылось, вывалив на Пагги вместе с внутренностями кровь, слизь и дерьмо.
Томми одним прыжком подскочил к другу, схватил его за ворот мундира и рывком оттащил в сторону. И вовремя. Уже умирая, ушан ударил своим мечом точно в то место, где только что лежал Пагги. Клинок звякнул о камень и выпал из рук ушана. А следом рядом с ним упал и сам ушан, подергиваясь в конвульсиях.
Но бой был еще далек от завершения. Покончено было только с половиной отряда, хотя и большей, а остальные ушаны только-только закончили свой подъем по тропе и вышли на плато. Их было четверо, и они были достаточно свежи, а у Пагги открылась рана на плече и сильно кровоточила. Рука безвольно обвисла. Да и Томми к своему удивлению обнаружил, что мундир у него на груди рассечен, и сквозь эту дыру проглядывает окровавленная плоть.
И эта рана, до сего момента им не замеченная, сразу вдруг заныла, защипала, и даже в ребрах под ней появилась тупая боль. Меч в руке внезапно сделался тяжелым-тяжелым, почти неподъемным, и Томми сейчас впервые подумал, что в следующей схватке он может и не победить.
Это было просто мимолетное сомнение, но оно сильнодействующим ядом капнуло ему в душу, и в горле сразу застыл неприятный ком.
— Что будем делать, дружище? — не очень уверенным голосом спросил он у Пагги.
Тот подвигал мечом, разминая руку.
— Еще немного подеремся, а потом передохнем, — предложил он. Томми всегда ценил его чувство юмора.
