– Раз уж зашла речь про это обручье, может быть, ты, хёвдинг, расскажешь нам наконец, что произошло тогда, в Бьярмии, когда вы вместе с колдуном Фрости отправились в курган мертвеца Соти, и Фрости пропал, а Кальв потом будто сошел с ума и скоро погиб. Тогда-то на твоей руке и появилась эта медяшка вместо дорогого золотого запястья.
Эйнар сурово глянул на Торира, но ответил насмешливо:
– Ты ведь не Логи. Зачем задаешь глупые вопросы?
– Почему глупые? – спросил Торир.
– Потому что они похожи на те вопросы, которые задает Логи, – сказал Эйнар.
– Ну вот! Когда надо кого-нибудь выбранить, всегда обо мне вспоминают! – обиделся и воскликнул Логи Финн.
– Обычно бранят самых близких, – усмехнувшись, сказал Эйнар и прибавил: – Вам ведь велено было шуметь. Вот и ты, финн, шуми и бранись.
И Логи тут же накинулся на Торира, ругая его за глупые вопросы и неуклюжие стихи, а Торир Длинный Кеннинг стал ему отвечать. Товарищи их поддержали и тоже стали перебраниваться и шуметь.
Финские лучники с Волка, всегда перед боем сидевшие рядом с норманнами, тоже пытались шуметь. Но у них плохо получалось, потому что им пива не наливали.
Спали под открытым небом, укрывшись щитами; росы были близко и могли напасть в любой момент.
В середине ночи на берег надвинулся туман, такой густой, что ночь побелела и стала мокрой.
С рассветом туман стал медленно сползать в сторону залива. И в тех местах, откуда он уходил, будто в ознобе, на некоторых деревьях дрожали листья, а на других – оставались неподвижными. При этом не было не только что ветра, но и малейшего дуновения.
Какая-то птица, сидя на дереве, у которого листья не дрожали, беспрестанно махала крыльями. Глядя на нее, Старкад Шерстяная Рубашка сказал:
– Должно быть, это птица Хель.
– Нет, не она. Та, которая сидит в Нифльхейме, темно-красная. А эта какая-то серая, – возразил ему Атли Толстый.
– По мне-то она как раз темно-красная, – сказал Старкад.
Оба они, Атли и Старкад, проснувшись, не обнаружили рядом с собой Хельги. И стали его разыскивать.
А дело было так:
Раньше всех, едва стал зеленеть от рассвета ночной туман, проснулся Ингвар. Он тут же велел одному из своих охранников, прусу Тирско, разбудить Эйнара и Хельги и привести их в то место, которое он указал.
Когда Эйнар и Хельги явились, Ингвар сообщил им, что ночью он видел сон. Сон этот он им не станет пересказывать, чтобы не терять время. А разбудил он их и пригласил для того, чтобы объявить о том, что накануне ему, Ингвару, не понравился ни план Эйнара, ни план Хельги. Но он не стал им об этом говорить, потому что своего плана у него не было. А ведь известно, что хорошо критиковать чужие предложения, когда у тебя самого есть лучшее. Теперь у него этот лучший план есть.
Ингвар стал его излагать. Эйнар и Хельги внимательно слушали и не перебивали. При этом у Эйнара по лицу вразнобой блуждали брови, опускаясь и поднимаясь. Хельги сначала солнечно улыбался, а затем улыбка его стала грустнеть.
Когда Ингвар кончил говорить, Эйнар сказал:
– Уважаю твою мудрость и твои предчувствия. Но план твой мне явно не по душе. Скажу больше: он мне кажется безумным.
– Мне этот план нравится, – грустно улыбаясь, объявил Хельги. – Истинная мудрость иногда бывает похожа на безумие. Так мне однажды сказал один ирландский монах.
Но Эйнар продолжал возражать, приводя различные доводы. И тогда Хельги сказал:
– Мы зря тратим время. Два человека за план Ингвара. Твой, Эйнар, план отклонен.
Глаза у Эйнара стали желтеть. Но Эйнар сдержался и говорит:
– Насколько я понял, ты, Ингвар, встанешь за островом.
– Нет, ты, Эйнар, – отвечает Ингвар.
– Ну, это уже полная глупость! – вскричал Эйнар.
А Ингвар ему в ответ:
– Нам нужен быстрый и сокрушительный. Сокол для этого не годится.
– Боюсь, что многие могут не согласиться с твоим планом, – продолжал возражать Эйнар.
– Согласятся, если ты им объявишь о нашем общем решении. С тобой, Эйнар, никто спорить не решится, – сказал Хельги.
– План не мой – и мне объявлять? Я не согласен.
– Ты опять один против двоих. Придется тебе согласиться, – сказал Хельги. Улыбка у него вновь стала солнечной.
Эйнар свирепо на него глянул. Но тут Ингвар сказал:
– Хорошо. Пусть каждый объявит своим людям. Но тебе выступать надо как можно скорее. Пока туман на рассеялся.
И к сказанному прибавил:
– Я очень на тебя надеюсь, Эйнар. Конец – делу венец, как говорят франки. А ты среди нас – главный военачальник.
Взгляд у Эйнара перестал быть волчьим. И Эйнар отправился к своим воинам, бормоча под нос:
– Франки говорят… Монахи какие-то умничают…
Собрав своих людей, Эйнар велел им не мешкая готовиться к бою. Лучники-финны снесли груз на берег и стали нагружать корабль камнями. Берси Сильный, Бьёрн Краснощекий и Торлак Ревун надели на себя медвежьи шкуры, Грим Копченый и Свейн Рыло – свиные; Гламу Серому и Рэву Косому Эйнар велел надеть волчьи шкуры; а Кетиль Немытый надел войлочную куртку, обшитую металлическими кольцами. Лицо у него отекло и покраснело, он ежился, зубы постукивали.
– Не рано ли расхрабрился? – спросил его Эйнар и усмехнулся.
