Глаза у Петровича забегали. Он наклонился через проход к Сокольцеву и тихо, но напористо проговорил:
– Кто-кто! Так я тебе и сказал, кто проводит!.. Говорят, иногда боги устанавливают. И тогда она на замке. Ну, разве только самые ушлые драйверы знают, как к ней подступиться. Я, прикинь… Иногда, типа, – из космоса.
– Из космоса?
– Ну, как сейчас. С пятого на шестое Венера ползла через Солнце. А четвертого, это самое, было лунное затмение. Первое в году… Разве не космос?.. И опять-таки – скоро русальная неделя. Дочка моя уверена, что Раю русалки включают… Она у меня сильно на Интернет подсела. У нее все теперь «включается» и «выключается», «загружается» и «перезагружается»… Но в одном она как бы права. Озеро с Раей напрямки связано. Помнишь, был человек, который типа заряжал воду? Я его имя запамятовал. Но его чуть ли не каждый день по телевизору показывали… Не верю, конечно, что он и вправду мог что-нибудь зарядить… Да и зачем ее заряжать-то?! Ты давеча говорил, что вся жизнь из воды появляется и в воду уходит. Она сама так заряжена, что мама не горюй! В ней память разлита, по всему озеру, и это самое… забыл, как оно по-научному называется… Ты, переводчик, мне не подскажешь?
Сокольцев не подсказал. Вместо этого он спросил:
– И где эта Граница, эта Рая проходит?
– Где-где – в Караганде! – хихикнул и растянул рот Петрович, обнажив мелкие зубы. – Она где угодно может нарисоваться. И одной стороной быть здесь, а другой, говорю – где угодно. И не обязательно ей быть на поверхности – может быть в глубине. В глубине ей даже спокойнее. Потому что, как объясняют, она, с одной стороны, – очень тонкая, а с другой – проходы в ней крошечные. Чем больше какая-нибудь херовина, тем медленнее течет вокруг нее время… И резонанс не возникнет. И ветер в камне не загудит. Ты, Аркадич, может, услышишь. Но трендели твои – не фига. Мимо пройдут, придурки.
– Это я совершенно не понял, – вздохнул и признался Митя.
– Что же тут непонятного?! – всем своим карельским лицом удивился Анатолий Петрович, хотя видно было, что ничуть и ничему он на самом деле не удивился. – Ты же ученый человек! Уравнение Шредингера знаешь? Частицы могут быть сразу во многих местах, пока кто-нибудь на них не взглянёт. Или лучик их не осветит… Физики, понял, давно уж расчухали. А мы никак не можем догнать. Рая, прикинь, типа, как волны – разбегается и сразу во многих местах. А если ты на нее глянешь или с двух сторон бросишь камушки, волны набегут друг на друга, и она тут же предъявится… Или как у Эйнштейна. Он говорил, что время как бы петляет. Ну, как река. Иногда так сильно петляет, что разные берега конкретно встречаются… Чаще всего – в глубине озера… Но опять-таки: Рая может и в капле дождя прятаться. И запросто – в камне. Или в дереве, если его не пилить. Потому что у всех у них – память. Не вопрос.
– Ты что на меня подозрительно смотришь? – вдруг спросил Драйвер.
Митя как-то кисло ему улыбнулся и растерянно проговорил:
– Любопытно вас…
Петрович же в ответ горделиво кивнул и объявил:
– Ну, тогда дальше слушай. По ходу, для тебя, это самое, еще любопытнее… Их тоже по-разному называют: кто – тоннелями, кто – дырами, кто – норами, кто – червоточинами, кто – проколами. По-разному, говорю… Мы, значит, зовем их всех вместе
Митя сощурился, гладя в даль озера, и сообщил:
– Столбы остались на месте. А сверху… погоди… как будто сверху на них какую-то плиту положили… Отдаленно напоминает языческий храм…
– Вишь, как для тебя просочилось! – обрадовался Драйвер и продолжал: – Он, кстати, то есть туман, может и через
Митя перебил Драйвера:
