– И тут нам разные мысли стали приходить в голову, – подхватил Гринар. – Мы уже говорили тебе о наших подозрениях. А теперь, когда увидели Асмунда живым и невредимым…
– Погоди, – прервал его Хельги. – Вы с этим Асмундом поговорили?
– Не удалось. Мы видели его на корабле, который уже отчалил и направлялся на Гебриды, – сказал Гринар.
– И Асмунд, когда нас заметил и увидел, что мы на него смотрим, перешел на другой борт, прямо-таки перебежал, – сказал Атли.
– А на каком корабле уплыл Асмунд? – спросил Хельги.
– На торговом, – ответил Атли.
– Готландском, – уточнил Гринар.
– И кто знает об этом? – спросил Хельги.
Тут Гринар и Атли переглянулись, и Атли тихо сказал:
– Мы решили, пока тебе не расскажем, никому больше не говорить. Дело-то темное.
– Правильно решили, – одобрил Хельги.
– А что ты нам теперь скажешь? – спросил Гринар.
– Скажу, что, как я в этом не раз убеждался, вы люди мудрые, верные и умеете хранить тайну.
Все это Хельги произносил с грустной улыбкой. Такая улыбка у него часто появлялась на лице, когда он сражался, и ему приходилось убивать людей.
Медведя Большое Сокровище Хельги привез в Харальдстадир и подарил Асе.
Аса на людях скупо поблагодарила дарителя. Но следующую за этим ночь Хельги провел в Асиной фрюстюге. А на утро в порту его ожидал новый корабль, большой, на тридцать гребцов, и не лангскип, а кнарр, широкий, с высоким надводным бортом.
– Этот корабль я тебе отдам в благодарность за белого медведя, – сказала Аса и прибавила: – Мне такого еще никто не дарил.
Асе тогда было пятьдесят лет, Хельги – двадцать один.
Больше они ни разу не спали в одной постели.
Драйвер подошел к Мите и сказал:
– Ты, кажется, хотел, чтобы я тебе рассказал о Границе? Ну, так пойдем на бак. Не будем мешать великому рыболову и утомленному солнцем профессору.
Они перешли на нос катера.
Митя сел на левую скамейку. Драйвер сказал:
– Нет, он отвернул. Поэтому справа садись. А я слева сяду. Я должен тебя видеть.
И не объяснил, почему слева он будет видеть Сокольцева лучше, чем справа.
Некоторое время молчали. Драйвер уперся Мите в лицо и будто сверлил его острым и напористым взглядом. А Митя своими глазами будто шарил по физиономии Петровича, как бы ее ощупывая.
– Сначала, это самое, давай, расскажи, – начал разговор Петрович.
– О чем вы хотите, чтоб я вам рассказал? – без всякого удивления спросил Митя.
– Мы разве не договорились? – Драйвер задергал своим безгубым ртом, будто что-то попало ему между зубов. – Я ж объяснил: на Рае не выкают… Совсем плохо с памятью, – процедил карел и как бы выплюнул: –Что слышал?
Сокольцев вновь не удивился вопросу, но шарить взглядом по лицу Петровича перестал.
– Я же вчера говорил, что слышал будто бы голоса, которые говорили на непонятном мне языке… А потом стал слышать гул…
– Это вчера было! – перебил Петрович. – Что слышал
– Сегодня ничего.
– Не врешь?
– Пока вроде бы ничего, – ответил Сокольцев и снова стал шарить взглядом по лицу Петровича.
– А видеть что стал?
– Видеть? – переспросил Митя, и его взгляд стал блуждать по носу катера и дальше – по озеру, искрящемуся, почти стальному.
– Еще вчера… нет, позавчера, когда только приехал… мне показалось, что я видел на озере корабль… Норманны назвали бы его
– Тебе! – поправил Петрович и велел: – Надо рассказывать. Обязательно. Не вопрос.
– Когда мы плыли вдоль берега, я сквозь эту марлю увидел на берегу мальчишку. Он ловко стрелял из лука. Он был странно одет: в какую-то мешковину. И я подумал: ну, всякое бывает. Но тут марлю отдернули, то есть туман мгновенно рассеялся, и я увидел: нет никакого мальчишки – он мне почудился…
Митя быстро скользнул взглядом по лицу Петровича и продолжал:
– А примерно через минуту на поселок снова набросили марлю. И за ней я увидел сани. Не одни, а двое саней. И рядом – трех, нет, четырех человек. Трех мужчин и одну женщину, тоже странно одетых. Как в каком-нибудь кино, историческом, про тех же викингов… А чуть в стороне от них, на мысочке, лежал бык. Мне показалось, что он мертвый… Но тут тюль отодвинули. И вижу: не бык это, а то ли большое бревно, то ли поваленный столб. И нет никаких саней и людей рядом… То есть опять померещилось…
Сокольцев вновь скользнул взглядом по лицу Петровича; на этот раз взгляд был растерянным.
– Больше тебе ничего не… не мерещилось? – Глаза у карела стали пронзительно желтыми.
– Мерещилось, – виновато улыбнулся Дмитрий Аркадьевич. – Еще два раза. Когда мы уже давно проехали поселок. По берегу тянулся лес. А в лесу, на опушке, горел дом. Ярко горел. И дым валил от него. Но не черный, а белый-белый… Я закрыл глаза. А когда снова открыл их, не было уже никакого горящего дома… И тумана тогда не было. Так что мне трудно было теперь свалить на туман…
