Первый Александр, Сашин прапрадед, погиб… на конюшне. Он служил в кавалерии, был прекрасным наездником, часто выигрывал офицерские скачки. А за несколько дней до того, как собирался совершить на своем аэроплане мертвую петлю, конь в деннике то ли лягнул, то ли просто неудачно толкнул наездника-авиатора – и тот насмерть убился виском о какую-то железяку.
Прадед, второй Александр, «красный сокол» и летчик-испытатель, в тридцать восьмом году умер… в лесу, во время сбора грибов, якобы от укуса ядовитой змеи, который вызвал остановку сердца. Так его несчастной жене объяснило военное руководство. Вдова, впрочем, этому объяснению не поверила и, похоронив мужа (похороны были торжественными), обратилась с рядом вопросов в компетентные органы. И те ее в скорости пригласили для повторного разъяснения. Назад она не вернулась ни вечером, ни через месяц, ни через год. Так же исчезли из дома именные часы от тогда уже осужденного и расстрелянного маршала, хотя все другие награды были не тронуты. Не тронули и семнадцатилетнего сына подполковника, Александра-деда, – ему помогли поступить в летную школу, и он, как уже говорилось, доблестно воевал и в Великую Отечественную, и в Японскую, и в Корейскую. Три войны пережил, отделавшись лишь пустячным ранением.
А погиб совсем уж нелепо. Шло какое-то заседание в офицерской компании. Вошла женщина, завклубом. Было накурено и душно. Генерал уступил ей свое место возле окна, пересел ближе к двери и велел ее приоткрыть. И в эту дверь, шипя и потрескивая, влетела шаровая молния, обуглила деда и вылетела через окно, никого из сидевших не тронув.
Сашиному отцу (если от прапрадеда считать: четвертому Александру Александровичу) было тогда четыре года; он в сорок девятом году родился.
Воспитывали мальчика мама, бабушка с материнской стороны и две тетки с обеих сторон. С пяти лет стали настойчиво обучать игре на рояле. В шесть лет отправили в изостудию – рисовать и лепить. В школу устроили с профилированием гуманитарных предметов. Радовались и хвалили его за пятерки по истории, литературе, иностранному языку и с безразличием, иногда даже с досадой встречали его отличные оценки по математике, по физике. Он по всем предметам образцово учился. И с первого раза проступил на исторический факультет Ленинградского университета.
А дальше – страшно сказать: с отличием окончив первый курс,
Мама и бабка грешили на одного из дальних отцовых родственников, еще одного Трусова, который во время войны в чине генерал-майора командовал разведывательным управлением 1-го Белорусского фронта, а после войны стал одним из руководителей ГРУ и дослужился до генерал-лейтенанта. По агентурно-семейным данным, студент первого курса ЛГУ Александр Трусов с ним неоднократно встречался, когда гэрэушник отдыхал в военном санатории на берегу Финского залива.
Как бы то ни было, закончив в Армавире учебу, выпускник в Ленинград не вернулся. Был направлен на службу в Эстонию, в город Тапа. На южной окраине этого маленького города расположен военный аэродром. Там когда-то размещалась целая авиационная дивизия. Но с 1960 года остался один авиаполк, 656-й истребительный. В этом полку и начал свою военную карьеру Сашин отец, летая на «Су-девятке». Двадцать третьи «МиГи» прибыли лишь в год рождения самого Саши.
С мамой они познакомились случайно, по словам Трулля, настолько случайно, что оба считали свою встречу судьбой. Тапские военные летчики, когда выдавались у них несколько свободных от службы дней, ездили либо в Таллин, либо на Финский залив, чаще всего – в Кунду. Путь их, как правило, лежал через Раквере, старинный, живописный, с богатой военной историей город. Хорошо зная эту историю, отец, однако, ни разу не бывал в Раквере, видя его только из машины, на которой с товарищами ехали на рыбалку. И однажды, в очередной раз проезжая через город, вдруг попросил друзей остановить автомобиль и объявил: рыбачьте без меня, а я погуляю по городу, замок осмотрю, так сказать, повышу свое военно-патриотическое образование. Он потом признавался, что сам не понял, зачем он так поступил. Рыболовом он был заядлым и выше рыбалки ставил только авиацию. Спутники его, ясное дело, удивились. И кто-то пошутил: «Не морочь нам голову. Кого-то ты здесь, наверно, завел».
