– Полез, представьте себе. Полез и провалился. Полз по каким-то лохмотьям. Наткнулся на кость, большую и липкую… Мерзкое ощущение! Но заставил себя ползти дальше и дополз до черепа… С этим черепом я вылез из могилы и протянул его Принцу. Он от меня в ужасе отшатнулся. Черепа не взял. Велел нести его в интернат… А на следующий день предъявил его старшакам, рассказал, как я его добыл из могилы, и объявил, что я никакой не трус и если кто-то посмеет меня им обозвать, будет иметь дело с ним, Принцем, со всеми, так сказать, вытекающими… Мне было присвоено новое прозвище – Акробат. С ним я и выпустился из интерната…
– Носорог вас не тронул? – спросил Митя.
– Ишь как он вас зацепил! Ну, прямо залипли на этого тупого эстонца! – брезгливо поморщился Александр и снова радостно оживился. – Будет вам Носорог! Но сначала надо о Дяде Коле… Он был у нас учителем физики. Звали его Петр Алексеевич Нарвский. Говорили, что он был выпускником нашего интерната и что у нас ему «сочинили» и имя, и отчество, и фамилию. Он к нам поступил младенцем без всяких опознавательных знаков. На Петра Алексеевича и на Нарвского он был мало похож. У нас его прозвали Коперником или попросту Дядей Колей. Потому что он был, ну, прямо копией с того портрета Коперника, который висел у нас на стене в физическом кабинете. Такой же суровый вид. На уроках – логичен и лаконичен, а за пределами кабинета молчал, как портрет на стене. Когда в классе кто-то начинал шуметь, он начинал говорить почти шепотом, и всё вокруг замолкало. Было в его шепоте эдакое гипнотическое… Он и внешне был похож не только на Коперника, но и на Кашпировского. Помните такого?..
Не дожидаясь от Мити ответа, Александр продолжал:
– Я этого Дядю Колю не целил и фишить не собирался. Он сам меня зацепил. Поставив мне несколько «двоек» подряд, вдруг мне говорит: у тебя мама преподавала физику. Зачем ты ее позоришь?.. Откуда узнал? Я как бы никому не рассказывал… Я тут же стал заниматься физикой. До этого она, как говорится, меня не пронзала… Как только она у меня пошла, он после урока отозвал меня в сторону и пригласил заниматься боевыми искусствами. Они тогда были в тренде, и Коперник в каком-то подвале организовал секцию. К нему многие хотели попасть, но он никого из интернатских не брал. А тут вдруг сам предлагает. Я удивился и говорю: у меня не получится, мне всегда было трудно ударить человека и я не хочу этому учиться. А он в ответ: будем с тобой айкидо изучать, там никого бить не надо, твой противник сам себя бьет своей силой… Я стал с ним тренироваться, и с моей реакцией, как вы понимаете… Тут и начался ваш буддизм, со всеми его чанями-дзенами. Какое же без них айкидо! Настоящая сила, учил Дядя Коля, похожа на слабость… Истинное мастерство выглядит, как неумение… Как тростник гнется и не ломается, так и ты гнись и гни свою линию… Человек с выдержкой всегда побеждает. Но выдерживать надо годами. Тогда это действительно выдержка!
– Ну, а теперь можно и про Носорога вспомнить, – усмехнулся Трулль и спросил Митю: – Он вас по-прежнему интересует?
– Кажется, я уже понял, – задумчиво признался Сокольцев. – Я понял, что вам пришлось с ним драться. А дальше вы уже объяснили: «Настоящая сила похожа на слабость»…
– Абсолютно! В самую точку! – воскликнул Ведущий. – Надо только добавить, что Принц к этому времени уже выпустился из интерната. И, как говорится, баланс сил нарушился. Рейно, ninasarvik, он же Носорог, стал главным среди старшаков. И стал наезжать на русских. Он их ненавидел и считал, что им надо мстить за то, что они «притесняли эстонцев»… Общая атмосфера как бы способствовала: Эстония стала независимой, когда я пошел в восьмой класс. Начался вывод советских… уже российских войск… Нарва, конечно – не Таллин. Но и здесь зажигали эстонские националисты. Носорог от них чем дальше, тем сильнее прикуривался… Я к этому времени тоже на месте не стоял и многому научился. Но драк я избегал. Мне достаточно было взять человека за руку, чтобы у него сразу пропала охота. Когда меня кто-то выбешивал, я начинал говорить медленно и тихо, как Дядя Коля, и это всех успокаивало… Ко мне стали обращаться за помощью. В конфликтных ситуациях я стал как бы посредником между русскими и эстонцами. Меня считали наполовину и тем и другим, хотя я всегда позиционировал себя русским. Но за меня иногда и эстонцы прятались, когда Носорог их терроризировал… Однажды на моих глазах этот громила – он в раздевалке с разбега мог пробить головой фанерный шкафчик – это животное стало подло и гнусно издеваться над тщедушным, странного вида евреем по кличке Чувак; его записали в музыкальную школу, где он играл на скрипке… Сейчас такого назвали бы аутистом… И тут меня как подорвало! Слава богу, мне удалось сдержаться! В тот момент я и убить мог!.. Мы договорились встретиться за забором.
– Ну, да, ну да, – вдруг забормотал Митя. – На островке. Свидетелей пригласили.
– На островке? Каком островке? – снова удивился Трулль. – Говорю, за забором у интерната. Там у нас было специальное место.
