Молот Тора полностью

Трулль ему ласково улыбнулся:

– Со старшаками, конечно, сложнее. Но против них у меня тоже были приемчики. Тот же влюбленный респект. И то же четвертое правило: «чтобы рыбе было удобно». То есть пытался узнать, что особенно интересно ванэму, и, как бы случайно подкинув ему приманку, слушал его, что называется, открыв рот… Действовало не на всех. Некоторые говорили «рот закрой» или «что ты тут лыбишься?» Тогда приходилось терпеть и включать смайлинг. Потому что с улыбкой на лице и с солнечным кругом внутри, с одной стороны, легче переносить… ну, когда тебя негативят. А с другой – твоим негативщикам быстрее надоедает, когда тебя не колбасит и ты улыбаешься…

– Люди разные, – перебил его Митя. – Некоторые, наоборот, входят во вкус.

– Согласен. Но в том-то и дело, что разные! Помню, однажды один такой разный именно «вошел во вкус» и заставил меня отжиматься совсем не по-детски. А один из нормальных ему говорит: «Слышь, воспитатель, пацаненок уже раза в два больше отжался, чем ты, блин, сумеешь. Не позорьс». Все засмеялись, и он меня отпустил… Я к этому времени уже хорошо научился делать пушапы: и на кулачках, и с хлопками между отжатиями… И больше пятидесяти раз мог подтянуться…

Трулль поправил сбившуюся прядь:

– Когда в седьмом классе меня самого сделали старшим и перевели в кельи к ванэмам, стало, конечно, покруче. Тут мало было «излучать респект» – надо было его себе заработать… Профессор наш в чем-то прав: иногда очень бывает похоже на зону. У нас в интернате тоже были свои, типа, смотрящие. Один русский, другой – эстонец. Русского звали Юра Непринцев, по прозвищу Принц. У эстонца кликуха была Носорог. Когда он дрался, то первый удар наносил головой. И звали его Рейно Сарви, что очень похоже на ninasarvik – «носорог» по-эстонски… Моей «пропиской» руководил Принц. Он меня спрашивает: я слышал, у тебя погоняло Трус. Ты и правда трус? Я ответил: нет, это из-за фамилии Трусов. Принц говорит: фамилия тут ни при чем. У меня, например, фамилия Непринцев. Но все зовут меня Принцем, потому что я главный среди русских. Я молчу. А Принц предлагает: если не хочешь, чтобы все старшаки называли тебя Трусом, докажи, что ты смелый пацан. – Я спрашиваю: как доказать? Тут мне предложили: либо переплыть реку к Ивангороду, либо залезть на водонапорную башню, либо прогуляться по Немецкому кладбищу, все – ночью. Я отвечаю: раз ты меня прописываешь, ты и выбирай. Принцу ответ мой понравился, и он говорит: кладбище выбираю.

– Той же ночью Принц и его свита повели меня на кладбище, – рассказывал Трулль. – Чтобы выбраться с территории, надо было перелезть по дереву, которое с нашей стороны сильно наклонилось к каменному забору; по нему обычно лазили в самоволку. Двое из старшаков отказались: дескать, недавно кто-то из их дружбанов навернулся и теперь отдыхает в больничке… То есть уже начали пугать… Но я легко вскарабкался и сиганул с кувырком, как учили. Принц лез уверенно, но осторожничал при соскоке… А когда мы втроем – я, Принц и еще один перец – оказались на кладбище, тот, третий, целый театр устроил: сначала рассказывал истории про призраков и живых мертвецов. Затем стал хватать меня за руку, типа, ой! что там? смотри! мама родная!!! И вдруг исчез в темноте. Принц несколько раз позвал его. А в ответ – какие-то запредельные звуки: то ли всхлипы, то ли стоны… Наверняка заранее отрепетировали… И тут мы проходим мимо одной древней могилы. Я вижу: каменная крышка у нее отодвинута. И Принц говорит: может, его, беднягу, мертвец туда утащил, чтоб не болтал языком. Выручай, мол, товарища, лезь в могилу!.. Всерьез говорит, и губы дрожат…

Трулль замолчал, выжидательно глядя на Митю. Но тот подал, похоже, не ту реплику, на которую рассчитывал Саша.

– Я понял. Вам не было страшно, – сказал Сокольцев.

Александр укоризненно покачал головой и радостно стал возражать:

– Еще как было страшно! Но я к этому тоже готовился, класса с шестого. Я вспомнил, как однажды отец мне сказал, что лишь одной вещи надо бояться – самого страха. Страх парализует человека, он его превращает как бы в кирпич. Страх отнимает силу, свободу. Он сам себя кормит и тобой питается, когда ты ему уступаешь. Он часто тебя обманывает, и с тобой не случается того, чего ты боишься. Поэтому сильные, свободные, смелые люди боятся не опасности, не боли, даже не смерти – они страха страшатся в себе!.. «А как его страшиться?» – спросил я. Иди навстречу ему, так мне ответил отец… Я припомнил эти слова. И, когда изобрел смайлинг, стал заодно приучать себя к ночной темноте, к высоте, к холодной воде и так далее, и так далее.

Трулль снова ожидающе замолчал.

И снова Сокольцев спросил, похоже, нечто для Саши неожиданное:

– А этого эстонца… Носорога… как вы… Как вы с ним поступили?

Тут Александр уже не сдержался и с досадой воскликнул:

– Погодите! Неужели вам не интересно: полез я в могилу или не полез?!

– Интересно. Конечно, интересно, – покорно заверил его Дмитрий Аркадьевич.