Молотов. Тень вождя полностью

Вячеслав Михайлович заявил Чуеву, что на пленуме он выложил про Хрущева всю правду-матку. А в ответ участники пленума только «орали». Молотов утверждал: «Я говорил не о Хрущеве, но о его руководстве специально. А Хрущев хитрый очень... Хрущев, видимо, подслушивал наши телефонные разговоры, и шпионы у них были...»

Позже Молотов называл Хрущева «недоразумением для партии».

Тем не менее на июньском Пленуме 1957 года он был вынужден заявить:

«Я не могу снять с себя ответственности и никогда не снимал политической ответственности за те неправильности и ошибки, которые осуждены партией... Я несу за это ответственность, как и другие члены Политбюро».

А вот что о событиях июня 1957 года со слов Молотова рассказывает Вячеслав Никонов:

«Опале 1957 года предшествовало недовольство большинства членов Политбюро деятельностью Хрущева. Ему предъявили большой список претензий, начиная с целины, разделения обкомов партии на сельские и промышленные, засилья кукурузы, разрыва отношений с Китаем и так

далее. На заседании Политбюро было принято решение о назначении Хрущева министром сельского хозяйства и возвращении к коллегиальному руководству, но Никита Сергеевич сказал, что это следует утвердить в ЦК. А поскольку его сторонников в ЦК оказалось больше, недовольных членов Политбюро объявили антипартийной группой».

Маленков, как известно, мемуаров не оставил. Однако он много рассказывал о своей жизни сыну Андрею, в том числе и о неудавшейся попытке свергнуть Хрущева в июне 57-го. Вот как происходившее выглядит в изложении Андрея Маленкова:

«В конце января 1955 года отец и его “партия” технократов потерпели поражение (тогда Маленков, напомню, был смещен с поста главы правительства, причем при живейшем участии не только Хрущева, но и Молотова. — Б. С). С этого момента почти на четыре десятилетия в нашей стране установилось полное господство партократии. В этом, по-моему, и состоит главное отличие режима Хрущева от режима Сталина. В этом же и корень многих бед, которые затем обрушились на страну. Полнейшая бесконтрольность, ненаказуемость партократии создали все условия для ее коррупции и разложения.