Уже 25 ноября 1940 года, выполняя замысел Сталина, Молотов заявил германскому послу в Москве Шуленбур-гу, что советское руководство готово принять предлагавшийся немцами проект пакта четырех, но это согласие оговорил рядом цеприемлемых для Гитлера условий, включавших вывод германских войск из Финляндии и Румынии, присоединение к СССР Финляндии и румынской Южной Буковины и установление советского контроля над Болгарией и черноморскими проливами. Гитлер решил, что допускать так глубоко в Европу Красную армию не стоит.
В январе 1941 года Молотов в беседе с Шуленбургом затронул в числе некоторых других и этот вопрос, однако определенного ответа не последовало. В той же беседе нарком недвусмысленно предупредил, что советское правительство «считает территорию Болгарии и проливов зоной безопасности СССР».
Гитлер к тому времени уже санкционировал начало подготовки операции «Барбаросса», о чем германский посол в Москве знать не мог.
Молотов до конца жизни отстаивал сталинскую версию неготовности СССР к войне. Он говорил Феликсу Чуеву:
«Как можно узнать, когда нападет противник? Мы знали, что с ним придется иметь дело, но в какой день и даже месяц... Нас упрекают, что не обратили внимания на разведку. Предупреждали, да. Но если бы мы пошли за разведкой, дали малейший повод, он бы раньше напал... Мы знали, что война не за горами, что мы слабей Германии, что нам придется отступать. Весь вопрос был в том, докуда нам придется отступать — до Смоленска или до Москвы, это перед войной мы обсуждали. Мы знали, что придется отступать, и нам нужно иметь как можно больше территории... Мы делали все, чтобы оттянуть войну. И нам это удалось — на год и десять месяцев. Хотелось бы, конечно, больше. Сталин еще перед войной считал, что только в 1943 году мы сможем встретить немца на равных... Когда я был Предсовнаркома, у меня полдня ежедневно уходило на чтение донесений разведки. Чего там только не было, какие только сроки не назывались! И если бы мы поддались, война могла начаться гораздо раньше».
Молотов также утверждал, что Сталин «очень не хотел войны» и рассчитывал, что Гитлер будет достаточно умен, чтобы не нападать на СССР, не завершив войны с Англией. Хотя Вячеслав Михайлович тут же оговорился:
«Но с другой стороны, Гитлеру ничего не оставалось делать, кроме как напасть на нас, хоть и не кончена война с Англией, да он бы никогда ее не закончил — попробуй закончи войну с Англией!»
