Светились костры, и высоко вздымаемые ночным ветром искры взлетали вверх, похожие на падающие звезды, какой-то прихотью богов летящие прочь от земли, а не наоборот. Солдаты сидели и лежали у костра, глядя в огнь, сжигающий остатки смолистого дерева, ранее росшего рядом, на газоне, вытоптанном и превращенном в помойку. Далеко в городе шумела толпа, громящая лавку бакалейщика – сам он давно уже покинул негостеприимную столицу, спрятавшись в пригороде, а лавка, окованная железными запорами, долго оставалась недоступной погромщикам, все больше и больше привлекая внимание именно своей недоступностью – ведь просто так не будут закрывать окна стальными ставнями? Значит есть что ценное! И собравшись воедино, как один живой организм, толпа людей, одержимых жаждой наживы все-таки вломилась в лавчонку, не обнаружив ничего, кроме полупустых мешков с овсяной крупой, да пары мешков с мукой, тронутой жуками. Лавочник успел вывезти товар, как насмешку оставив погромщикам непригодную для еды дрянь.
От полноты чувств один из погромщиков двинул своего товарища в спину, попав кулаком точно по чирью, благодатно устроившемуся под лопаткой здоровяка. Тот взревел, обернулся к обидчику и так врезал придурку, что сломал нос и вызвал ручейки крови из тронутой прыщами физиономии.
Побитый упал на другого погромщика, тот бросился на первого, тоже получил, за первого вступился его двоюродный брат, наподдав нападавшему еще раз, за того вступились двое друзей...и пошла потеха!
Грабители так молотили друг друга, что казалось – у каждого из них была куча награбленного, и сейчас будет дележка – между теми, кто останется в живых. Драка переросла в настоящее побоище – с воплями, шумом, стонами и визгом женщин, участвовавших в грабеже наравне с мужчинами.
В этой банде насчитывалось человек сорок, объединившихся ради грабежа. Большинство из них или не знали друг друга раньше, или почти не знали, лишь изредка встречаясь на улицах огромной столицы. Сейчас они разделились на мелкие группы и резали своих соратников со всей яростью голодных разочарованных людей.
- Ааааа! Смотрите! Демон! Демон! – вдруг завопила одна из женщин, завизжав так пронзительно, что перекрыла шум драки. Дерущиеся замерли, подняв голову к небу, их челюсти отпали, обнажив черные, изъеденные коростой зубы. Видеть этого в темноте было нельзя, но запах гнилых зубов, напоминающий запах трупа, пронесся над толпой, когда они все выдохнули в едином порыве, завидев летящее чудовище, и отпугнул бы даже бродячую собаку, питающуюся объедками у лавки мясника. Драка как-то сразу прекратилась, проводив глазами демона, сверкающего в небе разноцветной чешуей, облитой светом пожарищ, грабители тихо разбежались по переулкам, справедливо решив, что в этот час лучше находиться подальше от дворцовой площади, куда, собственно и летел демон. Люди города чутко ощущали, когда стоило соваться на улицу, а когда нужно забиться в темный угол и сидеть, как мокрица под трухлявым пнем.
Солдаты уже спали возле костра вповалку, когда один из них, худой, неопрятный парень, завербовавшийся в наемники откуда-то из глухой деревни, сел, и начал сосредоточенно доставать из подмышки вшу, укусившую его так, что он долго расчесывал место укуса и ругался, шипя сквозь зубы. Один из соседей поднял голову на бормотание деревенщины и обложил его руганью, в которой было указано, откуда родом взялся этот ослоухий придурок, мешающий спать. А затем – следом полетела пустая фляга из-под вина, угодившая парню точно в лоб. Ее сопровождало обещание перерезать ослоухому придурку горло, если он завтра же не пойдет, и не избавится от насекомых, которые могут с него, проклятого животного, переползти на товарищей, а им это совсем даже не в удовольствие. И пошел он отсюда, проклятый козел! Вот туда, на засранный газон!
«Проклятый ослоухий козел», кляня себя за принятое спьяну решение завербоваться в армию мятежников, поднялся и побрел в сторону, к газону, рассчитывая найти там более-менее свободно от дерьма местечко и поспать остаток ночи.
Это его и спасло.
Огромная тень закрыла небо, и оттуда полились потоки пламени – сине-белого, страшного, сжигающего все на свете. Стена пламени встала рядом с жалким вшивым крестьянином, волей судьбы занесенным в центр мятежной столицы, и спалила всех, кто оказался на ее пути.
Люди сгорели мгновенно, заживо, оставив после себя кучку пепла. Они даже не почувствовали боли, при такой перегрузке рецепторов тело не успевает подать сигнал в мозг, тоже сгоревший за секунду. Первый же поток пламени спалил не менее сотни человек, прочертив на площади огненную дорогу, ставшую дорогой смерти десяткам людей, вознесшимся на небеса.
- Вон отсюда, проклятые! Все вон, злоумышлявшие против императора! Смерть, смерть идет за вами! Вы будете гореть заживо, твари! Вон, и никогда не возвращайтесь сюда! Боги требуют повиновения императору, ничтожные гады! Я посланец богов!
