– Граф Альфонсо дэ Эстэда, именем Великого магистра ордена тамплей, Верховным судом правительства старейшин, ты приговорен к смертной казни за преступления против религии, связях с Лесом и ведьмами, а также убийством семерых наших братьев. Выйди сюда, и прими благородную смерть посредством отрубления головы, иначе будешь повешен, как поганый разбойник.
Это сказал первый, въехавший всадник, внешне не отличимый от остальных, но, видимо, руководитель нападения.
Альфонсо понравилась фраза «благородная смерть». Что это значит? Смерть есть смерть, умри ты хоть от переедания арбузами, вряд ли нелепо умерших не пропускают в рай. А если пропускают, что, смеются потом над ними вечность? Или благородно умерших черви в могиле едят благородно?
– Заманчиво, черный плащ, – крикнул Альфонсо в амбразуру, – ваши братья сами на меня напали, что хотели, то и получили. Семеро на одного, да деревенские бабы опаснее ваших «братьев», которых от дела отделяет море пустопорожней болтовни.
Альфонсо хотел разозлить тамплей, и он этого добился: тампли разозлились.
– Ну так подохни, как собака!– вскрикнул главный, и слез с лошади, этим, видимо, дав команду, спешиться и остальным. Стрела арбалета прилетела ему в глаз и воткнулась с громким хлюпаньем; тампль прошел еще два шага, словно и не заметил ее, и только потом упал. Налетчики замерли, как полевые собачки, удивленно уставившись на труп своего начальника, не веря, что кто-то посмел оказать сопротивление ордену, и это промедление позволило Альфонсо взвести арбалет снова и выстрелить. И только после второго убитого тампли очнулись, и попрятались в укрытия.
– Я тебя на ремни порежу, чертов ты ублюдок! – крикнул кто-то. Но это был акт бессильной злобы: чтобы порезать Альфонсо, его еще надо было достать, а луков у тамплей, не привыкших к сопротивлению, не было.
Альфонсо вылез на крышу вместе с арбалетом и кучей стрел в колчане. Крыша не была плоской, но и не была покатой, на ней, в принципе, можно было устоять, если внимательно следить за предательски вылетающей из под ног черепицей. Но самое главное, с крыши можно было отвесно стрелять вниз.
Кто то из-за укрытия кинул в Альфонсо камень, надеясь, видимо, сшибить его с крыши, или просто от злости и бессилия.
– Сдавайся, ты не просидишь там долго!– крикнули из-за стены сарая.
– Чего это? У меня припасов на три месяца.
Это была ложь, но тампли же этого не знали. Организовав экстренное совещание за сарайчиком, они решили было поджечь стог, в который собирался прыгнуть Альфонсо, но отказались от этой мысли пару трупов спустя. Сарайчик зашатался, потом скособочился: тампли оторвали от его стены деревянный щит, прикрываясь им, побежали к входной двери и принялись ее курочить, пытаясь попасть внутрь. Как ни странно, массивная, укрепленная дверь открылась легко, тампли ринулись внутрь, оставив двоих налетчиков сторожить у входа.
Это было самое слабое место в плане Альфонсо. Оставь тамли половину людей во дворе, особенно возле стога с сеном, это был бы конец. Альфонсо не подумал о том, что не все тампли могли забежать в особняк; но, к счастью, тампли не подумали, что он будет прыгать, они подумали, что прижали его на крыше как крысу в углу, и он там будет сопротивляться до последней капли крови. Даже те двое, что остались у входа в особняк, не получив должных инструкций, смотрели, по не понятной логике, внутрь дома, прислушиваясь к происходящим там событиям. Видимо они боялись, что Альфонсо попытается выбежать из дома, и ждали его у выхода. В любом случае, прыгнувшего в солому и подошедшего к ним сзади Альфонсо они не слышали, и пинки под зад, откинувшие их внутрь дома, стали для них сюрпризом.
– Он здесь!– крикнул один из стражей, стукнувшись лицом о пол, после чего дверь за ними закрылась с предсмертным грохотом .
Часть тамплей упорно принялась выламывать входную дверь, изощренно, совсем не по монашески матерясь, часть – выламывать люк, ведущий на чердак, остальные не занятые пытались разломать окна. Из особняка доносился жуткий грохот, угрозы, крики, пока безразличный ко всему Альфонсо обливал смолой весь периметр здания.
– Эй, сопли! Или как вас там! Я как действующий монах, дарую Вам благословение и предоставляю шанс отправиться в царство божие. Покайтесь в своих грехах, и горите в священном огне с улыбкой на устах.
Это было невозможно понять, но, как ни странно люди, рьяно защищающие обычай сжигать на костре, не хотели гореть сами. Оказывается, навязывать другим жестокие законы легче, чем самому их исполнять. Может, и вправду, секрет успешности закона в том, чтобы правитель пробовал его сначала на себе, а потом, если не погибал, предлагал его народу?
Именно с этой шальной мыслью Альфонсо стучал трутом о кресало. Из искры возродилось пламя, оно подожгло солому, загорелась смола, а потом быстро занялся и весь особняк.
Сгорел последний мост, дающий возможность отступить назад.
